Меня любил Ромео - Эль Вайра

Он склоняет голову и целует ее в щеку, а один его шелковистый локон нежно касается ее щеки. Сладко, так сладко, если бы только она могла почувствовать! Я ожидаю, что Ромео вознесет молитву Господу, чтобы Джульетта вернулась к нам. Попросит дать им второй шанс. Будет умолять вернуть ее к жизни.

Но вместо этого я слышу, как он шепчет:

— Прости.

Прости. Это тихое слово заполняет собой темный склеп и поселяется в моем сердце.

Прости. Может, я тоже произношу это вслух, а может только думаю об этом. Прости, Джульетта. Ромео жаль. И мне тоже жаль. Мир, звезды, ангелы — простите нас.

Я встаю рядом с Ромео, и слезы — его и мои — текут с новой силой. А потом я понимаю, что Джульетта нас услышала и считает нужным простить. Потому что она умирает.

*

Мы выходим из склепа на рассвете и находим Бенволио спящим под тисом. Виола свернулась клубочком у его ног, как котенок. Последний прохладный ветерок дарит мне покой, пока я смотрю на этих двоих — само воплощение умиротворения.

Мое сердце сжимается, а новая идея формируется сама собой, когда я наслаждаюсь этой картиной. Я объясняю свой план Ромео. Он его одобряет, и мы аккуратно будим Бенволио, чтобы посвятить и его в наш замысел.

— Значит, в полдень у Капулетти? — спрашивает Бен, когда мы заканчиваем.

— Да, — подтверждаю я, а потом поворачиваюсь к Ромео. — А ты куда пойдешь?

— Сначала в Мантую, а там посмотрим, — легко отвечает он. — В Вероне я умер, и, кажется, всем от этого только лучше. Я найду себе жизнь подальше отсюда.

Он делает шаг в мою сторону, но замирает на полпути и вопросительно смотрит на Бенволио. Тот кивает, позволяя Ромео заключить меня в дружеские объятия.

— Если сможешь, — говорит он, — вспоминай меня с любовью.

— Постараюсь, — улыбаюсь я.

Я спешу домой, чтобы сменить перепачканную кровью одежду, а в полдень, как мы и договаривались, к дому Капулетти приходит Бенволио, держа за руки Виолу и Себастьяна.

Мы просим родителей Джульетты срочно спуститься в зал. Синьор Капулетти крайне удивлен такой спешкой.

— Розалина, что за безумие заставило тебя… — он осекается и хмурится, когда замечает Бенволио позади меня. — Боже правый, кто впустил Монтекки в мой дом?

— Вражда окончена, дядя, — язвительно напоминаю ему я. — Или ты уже позабыл, как обещал синьору Монтекки золотую статую Ромео?

Он краснеет и что-то невнятно бормочет, но в итоге вздыхает и говорит:

— Да, да. Добро пожаловать в мой дом, добрый синьор.

Бенволио сохраняет непроницаемый вид, пока кивает в ответ. Я вижу, какими усилиями ему дается этот жест, и испытываю прилив гордости за его сдержанность.

Синьор Капулетти замечает детей и вздрагивает, глядя на смущенную Виолу, которая цепляется за мои юбки.

— Кто… — начинает дядя, но прерывается, чтобы прочистить горло и облизнуть губы. — Кто эти оборванные бродяги?

Он старается звучать грозно, но получается так себе. Его голос дрожит. Но прежде, чем я успеваю ответить, дверь позади Бенволио распахивается, и в зал входит заплаканный синьор Монтекки, придерживаемый под руку другим пожилым и печальным мужчиной.

— Да что ж это такое! — восклицает синьор Капулетти. — Вражда или нет, я не могу представить, какого черта все Монтекки этого города собрались в моем зале в такой час!

Отец Ромео таращится на него и разводит руками.

— Да я и сам ничего не понимаю! Мой брат притащил меня сюда в спешке, толком ничего не объяснив, и я…

Он обрывает свою мысль, когда его взгляд останавливается на Себастьяне. Не в силах сдержаться, он тянется, чтобы взъерошить его волосы. Мальчик одаривает его широкой улыбкой, отчего губы синьора Монтекки начинают дрожать.

— Какой славный молодой человек, — бормочет он.

На долю секунды я позволяю себе вспомнить о Джульетте, такой бледной и прекрасной, которая всё еще лежит в склепе. Затем мои мысли обращаются к Ромео, в одиночестве направляющегося в Мантую.

— Эти дети — сироты, — объясняю я, пока поток слез не сбил меня с толку. — Они обездолены, их дедушка не может их прокормить.

Синьор Монтекки кидает на двойняшек взгляд, полный сострадания, синьор Капулетти хмурится, не отрывая глаз от Виолы.

— Мне жаль их, конечно, — говорит он. — Но какое это имеет отношение к нам?

Я перевожу взгляд с него на отца Ромео и обратно.

— Вы, — отвечаю я. — Вы все, обе семьи, станете их благодетелями, возьмете их под свою опеку. Предоставите им еду, одежду, образование — всё, что нужно, чтобы воспитать их достойными людьми, которые будут расти в мире и любви.

Комната замолкает.

— Вы понимаете? — повышаю я голос, спрашивая глав семейств. — Вы понимаете, что мы с Бенволио вам даем?

Отец Джульетты вытирает глаза тыльной стороной ладони и молча кивает. В итоге за них двоих отвечает синьор Монтекки.

— Второй шанс, — шепчет он.

Глава 40

Следующие несколько дней Бенволио занят обустройством двойняшек в новом доме — они будут жить в просторных комнатах виллы его отца. А я слоняюсь по жарким улицам Вероны, радуясь своему одиночеству.

Мне было бы невыносимо видеть Бенволио сейчас. Обсуждать с ним всё, что произошло. Не говоря уже о том, чтобы заикаться о будущем. Какое оно вообще, это будущее? У меня больше нет ни единой цели в этом городе

Джульетта умерла, хотя, видит Бог, я могла ее спасти, если бы приложила достаточно усилий. Но я позволила апатии поглотить меня, и этот момент слабости стоил ей жизни.

Синьор и синьора Капулетти заняты только благополучием Виолы, чему я тоже очень рада. Вероятно, когда эмоции поулягутся, они вспомнят, что у них больше нет дочери, которая могла бы дать их дому наследника по крови. И больше нет Тибальта, который мог бы взять эту роль на себя.

Осталась только я. И я заставляю себя не думать о том, что меня ждет дальше. Как и заставляю себя обходить стороной домик Джузеппы, чтобы не задавать ей лишних вопросов, на которые пока не готова услышать ответы.

Я возвращаюсь в домой затемно, и несколько вечеров провожу в одиночестве, благодарная Марии за то, что она услужливо молчит. Но на третий вечер после смерти Джульетты нашу тишину прерывает стук в дверь.