Фонарики желаний - Глория Чао

Родители заставляют меня взять с собой какой-нибудь подарок для Стефани. Мне, как всегда, неловко. В такие моменты я жалею, что у нас не пекарня, а магазин, иначе я могла бы принести выпечку – это нормально, обычно все такому радуются. Но у моих родителей в подвале есть целый запас подарков именно на такие случаи – и это совершенно непонятные рандомные вещи типа открыток из музея, рекламных календарей наших поставщиков или декоративных тарелок, на которой даже еду не подать, а то отравишься.

Сегодня мне вручили коробку для салфеток в форме квадратного плюшевого медведя. Когда не знаешь, нужен ли вообще человеку такой подарок, это вызывает только недоумение.

– Спасибо, милая, – говорит мама Стефани с искренней благодарностью (надо бы у неё этому поучиться). Иногда я задумываюсь: вдруг в нашей общине все знают о наших странных подарках и судачат о них у нас за спиной примерно так же, как о многословности бабушки Шуэ?

Поздоровавшись с мистером Ли, который смотрит телевизор, я ухожу за Стефани в её комнату. На стенах висят приклеенные скотчем постеры k-pop групп, некоторые из них так неровно, что хочется их поправить. В углу целая коллекция атрибутики с Гудетамой (мягкие игрушки, бутылка для воды, блокноты, ручки), явно разложенной намеренно броско. Я беру с кровати подушку в виде Гудетамы – антропоморфного яичного желтка, лежащего на одеяльце-белке.

Стефани улыбается.

– Все всегда первым делом хватают Гудди.

– Его прямо хочется обнять!

Мы садимся. Я – на кресло-мешок в углу, она – на кровать.

– Моим любимым персонажем «Санрио» была Спотти Дотти[33], – говорю я.

Она поднимает руку, чтобы на расстоянии отбить пять; я не сразу это понимаю, но в конце концов отвечаю на жест.

– «Хэллоу Китти» переоценена, не так ли? – говорит она.

– Не-азиаты раньше смеялись надо мной за то, что я люблю «Хэллоу Китти», а потом она вдруг стала модной.

Стефани закатывает глаза.

– Ага, как морская капуста, суши и ещё миллиард всяких вещей.

– Но Гудди пока ещё не стал мейнстримом.

– Ключевое слово – пока. Когда он сюда доберётся, в него все влюбятся.

«Он просто яичный желток с сочной попкой», – хочу заметить я, но молчу.

Стефани растягивается на кровати.

– Я люблю его, потому что он отражает моё отношение к жизни. Типа, я знаю, он просто ленивый желточек, которому вроде как на всё плевать, но я интерпретирую его пофигизм так: просто будь собой, а если кому-то это не нравится – ну и пофиг.

Я тоже хочу так относиться к жизни, но это кажется таким далёким.

Мы заказываем пиццу и едим прямо в комнате, смотря на ноутбуке реалити-шоу. Стефани показывает мне «Рулетку свиданий» – там пары крутят рулетку и определяют, куда отправятся: на самое экстравагантное и роскошное (типа полёта на частном самолёте на ужин в Италии) или самое ужасное и утомительное (для аналогии – сначала ужинаешь жуками, а потом всю ночь нянчишь новорождённых семерняшек) свидание в мире. Ведущие шоу утверждают, что плохие свидания на самом деле полезнее для отношений, потому что заставляют партнёров вместе преодолевать препятствия, но, если честно, лично я предпочту ужин из десяти блюд, приготовленный знаменитым шеф-поваром, большое спасибо.

Стефани показывает свои любимые эпизоды, а потом я спрашиваю, смотрела ли она «Мама знает лучше». Когда она качает головой, я быстренько описываю ей, что это такое.

Она тут же отвечает:

– Поняла, немедленно включай!

Она поворачивает ноутбук ко мне, чтобы я нашла шоу.

Я быстро скроллю результаты поиска, потому что точно знаю, что ищу.

– Мы с мамой обожаем этот эпизод, и мне кажется, тебе он тоже понравится. Одна из мамочек – вылитая Он-аи из цветочного магазина. Мы чуть не ухохотались до смерти!

– Ты смотришь это вместе с мамой? – недоверчиво спрашивает она.

Я слегка вздрагиваю.

– Мы уже давно его смотрим, ещё с тех времён, когда у мальчиков были микробы[34].

– Может, она поэтому так настойчиво возражает против того, чтобы вы с Каем встречались? Хотя, наверное, дело больше в твоём папе?

Я опять вздрагиваю.

– О, ха-ха, ты, э-э, слышала наших отцов на празднике?

– Да все слышали. – Она сочувственно поджимает губы.

Я опять плюхаюсь в кресло-мешок, вдруг чувствуя сильную усталость.

Я смотрю на светящиеся в темноте звёзды, расклеенные по потолку комнаты Стефани. Она говорит:

– Я, конечно, в самом деле хотела потусить, но заодно и убедиться, что с тобой всё в порядке.

Очень мило с её стороны. Но теперь я чувствую, словно я для неё – унылая кучка, которую она хочет расшевелить.

– Спасибо, – отвечаю через несколько секунд. Задумываюсь, не ответить ли на вопрос, в порядке ли я. Но – увы. Я просто не могу.

– Почему мы вообще раньше не тусовались? – спрашивает Стефани. – Мы же знаем друг друга чуть ли не с первого класса.

Я прикусываю нижнюю губу. Потому что до недавнего времени я держалась от тебя подальше, ведь была уверена, что ты ненавидишь меня из-за того случая с конкурсом правописания.

Я не могу в этом признаться, но признаю́сь кое в чём другом, что тоже звучит очень неловко, и я умолчала бы и об этом, если бы не Гудди и его пофигистский взгляд.

– Спасибо, что пригласила меня. Это моя первая ночёвка.

Слова звучат так жалко, словно я лишь подтверждаю её мнение о себе как об унылой кучке.

– То есть, ну, это очень круто.

Господи, это звучит ещё хуже.

Стефани выпрямляется на кровати.

– Мы должны поиграть в «Правду или действие».

Я ничего не отвечаю – она уже всё решила. Вскочила с кровати, подбежала ко мне и плюхнулась рядом на огромную подушку.

– Ну, не знаю, – неуверенно говорю я. Это настоящий сбывшийся кошмар: ты не можешь не ответить на вопрос, на который не хочешь отвечать. Или, ещё хуже, не делать чего-то, чего делать совсем не хочешь.

Стефани складывает ладони и умоляюще смотрит на меня.

– Нам будет весело! – говорит она.

– Ты просто хочешь спросить меня о Кае, – полушутя отвечаю я.

– Естественно, – ухмыляется она. – Но вообще-то, ты всегда можешь выбрать действие.

Я качаю головой.

– Не могу. Ты же знаешь. Для меня эта игра называется «Правда или правда».

Она сдерживает смешок, потом замечает:

– Но ты тоже можешь задавать мне вопросы и заставлять что-то делать.

Я всё ещё не сказала «нет», и Стефани упорствует:

– Я