Соль и волшебный кристалл - Эбби-Линн Норр

не знал, но мое любопытство его стало раздражать. Он принялся скандалить и задираться, и из бара его наконец выставили. Мне не хотелось, чтобы складывалось впечатление, будто я за ним слежу, поэтому пришлось посидеть еще немного. Когда я вышел, пьяницы и след простыл, куда он подевался, бог весть. Но той ночью не успел я дойти до отеля, как на меня напали четверо. На удивление мощные бойцы, но я, слава богу, наделен силой тритона, так что сумел отбиться.

– С ума сойти! Как думаете, почему они на вас напали?

Эмун пожал плечами.

– Не знаю, но не удивлюсь, если это как-то связано с тем атлантом. Возможно, его друзья пытались нейтрализовать человека, которому повезло разжиться эксклюзивной информацией. Несколько раз они удачно мне врезали, так что на следующий день у меня болела голова и ныла челюсть, но я не успел их толком разглядеть и с тех пор не встречал.

– Да-а… – изумилась я.

– Но профит на моей стороне. Благодаря болтливому пьянчуге я понял, что истинная природа моей матери не являлась для отца тайной. И еще он верил в силу камня. В этом случае его действия в ту роковую ночь имели смысл. Оставалось выяснить, действительно ли в аквамарине заключена магия, а последний раз я видел камень в руках отца.

Я освежил в памяти все, что мне было известно: отец привез оправленный камень домой, потом, выяснив, что мать ушла в море, взял его с собой в безумной попытке вернуть мою мать. Меня он тогда тоже взял с собой – знал, какая сильная у меня с ней связь. Возможно, отец надеялся, что ветер донесет до нее мой голос или что она не даст «Сибеллен» выйти дальше, навстречу шторму, зная, что я на борту…

Я решил, что подвеска утонула вместе с кораблем и, скорее всего, до сих пор там, свернул дела в Америке и вылетел в Гданьск.

Собирать информацию о кораблекрушении я не стал, поскольку уже бывал у затонувшей «Сибеллен». Что прошлым летом груз с корабля подняли, я не знал, но сразу, как увидел его, понял, что работы велись. И основательно перетряхнул старушку «Сибеллен», надеясь, что подвеску пропустили. Но ничего не нашел и решил, что она должна быть в доме.

Я задумалась: может, сказать ему, что знаю, кто взял подвеску. Я называла ему ее имя, когда мы встретились на дорожке. Эмун выглядел человеком мирным, но я не знала, как он отреагирует, если я напомню, что уже давала ему подсказку, намекала, что знаю воровку. Я решила немного подождать.

– А что вы планируете сделать, когда добудете подвеску? Извините, если это секрет.

Судя по его лицу, он думал, что ответ очевиден.

– Снова займусь поисками мамы, конечно.

– Вам же не удалось ее отыскать, почему вы думаете, что получится теперь?

– Тарга, я не знаю, увижу ли мать еще хоть когда-нибудь, – ответил Эмун, – но если все же удастся ее найти, разве я не пожалею, если со мной не будет подвески? Даже если ничего магического именно в ней нет, атлант ведь хвастался своей, возможно, с иными свойствами, было бы чудесно наконец вручить маме подарок, который так хотел ей передать отец. А если подвеска действительно может разрушить проклятие, пока сирена ее носит, то, наверное, мне удастся спасти маму. Я видел сирену с промытыми солью мозгами, – он покачал головой. – Ужасное зрелище.

Я сглотнула. Во рту появился неприятный вкус. Я представила себе маму с пустыми глазами, рыскающую в океане, словно хищное животное, неспособное мыслить и осознавать себя, меня накрыло волной ужаса. Отыскать маму в таком состоянии, пожалуй, было бы хуже, чем потерять близкого человека из-за болезни Альцгеймера, потому что при здоровом и сильном теле ее гибкий и ироничный ум исчезнет без следа. Она меня даже не узнает – приговор хуже смерти.

И в моем сердце родилось новое желание, зеркальное отражение того, о чем Эмун – я видела это по его глазам – мечтал для Сибеллен.

Я могу хоть сейчас призвать маму – думаю, и Сибеллен тоже, хотя пока не время об этом говорить. Но если выбирать, кому достанется подвеска, Сибеллен или Майре, у меня никаких сомнений не было. Подвеску должна надеть Майра.

Я хотела вернуть маму.

Глава 20

В дверь постучали, и я чуть не подскочила на месте. По пути к двери я не переставала бороться с чувством вины. Хорошо, что Эмун не умел читать мысли, как Петра. Заставив себя улыбнуться, я открыла дверь. В коридоре стоял Адальберт.

– Ужин подан, а апартаменты напротив ваших подготовлены для пана Эмуна.

Эмун встал с дивана и подошел к двери.

– Спасибо, вы очень любезны.

Адальберт кивнул и ушел.

– Проголодались? – спросила я «гостя», у которого на самом деле было больше прав на владение этим особняком, чем у меня.

– Просто умираю от голода.

Мы направились в столовую, где вкусно пахло рыбой с лимоном и картошкой с укропом. Большой обеденный стол Адальберт с помощниками с месяц назад отодвинули к стене после того, как услышали шутку Джорджи про то, что у нас с ней и Антони тут настоящая Тайная вечеря, и накрыли стол поменьше возле окна. Так было гораздо уютнее. Я ценила чуткость людей, которым в обязанность вменялось организовывать наш с мамой, а потом и только мой быт. Но все равно иметь прислугу было настолько непривычно для меня, что я удивлялась всякий раз, когда кто-то исполнял мои простые желания даже раньше, чем я их осознавала.

– Ты меня спрашивала, – сказал Эмун, принимаясь за еду, – знаю ли я кого-то по имени Лидия.

Душа у меня ушла в пятки. Я надеялась, он про это забыл.

– М-м-м.

– А кто она и почему ты решила, что я ее знаю? – Эмун подцепил вилкой кусочек рыбы, положил в рот и пристально посмотрел на меня.

– Она сестра Антони, моего бойфренда. – Я отпила воды, отчаянно пытаясь придумать подходящую отговорку. – Я просто подумала, может, вы пересеклись случайно.

– Но почему?

– Возникло такое ощущение. Я ошиблась.

Он пожевал и проглотил рыбу, не отрывая от меня внимательного взгляда, но не стал давить. Однако я чувствовала, что заданный вопрос он запомнил. У него появилась причина думать, что я что-то скрываю.

– Этот Антони – он поляк?

Я кивнула, чувствуя облегчение от того, что мы временно забыли про Лидию.

– Я с ним познакомилась летом, во время работы на «Сибеллен».

– Он… тот самый?

Я поняла, что имеет в виду Эмун