Ничуть не влюблены - Шарлотта У. Фарнсуорт

– Так зачем ты здесь?

Я скрещиваю руки на груди.

Вместо ответа он говорит:

– Прикольная пижамка.

Я смотрю на свою неопрятную толстовку и фланелевые штаны с зайчиками.

– Я бы надела что-нибудь другое, если бы знала, что ты можешь зайти.

– Правда? – Конор ухмыляется.

Я не вру.

– Правда.

– Какое местечко здесь не видно из дома?

– С чего ты взял, что я знаю?

– Значит, за гаражом.

С неожиданной ловкостью Конор стаскивает меня с крыльца, мы обегаем дом и оказываемся за гаражом. Как он и говорил, из-за него дома не видно. Нас загораживает какой-то кустарник.

– Как ты узнал про это место?

– А я тут сидел, когда был маленьким.

Мое сердце будто сжимают в кулаке.

– О!

Вполне себе взрослое тело Конора, прижимающее меня к кирпичной стене гаража, заставляет забыть о нем-мальчишке в этом самом месте. Несмотря на холодный воздух, мне внезапно жарко. Мозолистые пальцы проникают под мою толстовку, обводя ребра и спину.

Мое дыхание ускоряется позорным образом. Это все, что я слышу в этот тихий вечер. Конор тоже его слышит и издает смешок, выводя пальцами круги на моей коже. Мне нужно, чтобы он касался меня и дальше. Я больше ни о чем не могу думать. Ни на чем не могу сосредоточиться.

– Я много думал о том, что случилось в той прачечной, – шепчет он.

Я поднимаю руки и начинаю ему подражать, скользя вдоль талии. Горячая плотная кожа напрягается под моими касаниями. Я чувствую, как нечто твердое упирается мне в живот.

– Я тоже, – бормочу я в ответ, изгибая спину, когда Конор начинает играть с застежкой моего лифчика.

На улице мороз, я прижата к кирпичной стене. Но едва могу это осознавать. Видимо, на моем лице отражается отчаяние, потому что Конор усмехается, наклоняется и целует меня в шею.

– Я не буду трахать тебя здесь. Стиральная машинка была зашибись, но следующий раз будет в постели.

– А будет следующий раз? – Мой голос звучит слишком нетерпеливо.

– А ты хочешь, чтобы он был?

Его рука соскальзывает ниже, опасно близко к тому месту, где я жду его касаний.

Вместо ответа – и признания, насколько мне этого хочется, – я его целую. По-настоящему целую. Запускаю пальцы в его темные волосы, обхватываю руками его плечи и прижимаюсь к его телу – я в буквальном смысле зажата между стеной и чем-то твердым.

Конор стонет мне в рот, и я прикусываю его нижнюю губу. И касаюсь его языком так, как мне хочется, чтобы касались другие части наших тел. На вкус Конор как пиво, мята и желание. Он пил, но мне сейчас все равно. По крайней мере, он пришел сюда пешком.

– Чтоб тебя…

Когда мы наконец разлепляемся, его глаза затуманены жаром. И светятся ярче, чем пару минут назад, и это мне подсказывает, что кто-то включил освещение на улице.

Подобно водопаду, ужас сгоняет похоть, проносящуюся по моему телу.

– Мне пора. Они наверняка задумаются, почему я так долго.

И не только это. Меня ждет допрос в стиле испанской инквизиции, я уверена.

– Да, хорошо.

Конор отступает, и я возвращаю край толстовки на талию. Мне опять холодно – он больше не касается меня. Я тереблю кайму, не зная, что сказать. Я больше не смотрю на Конора с презрением. Я с ним переспала. Его язык только что был у меня во рту. Но я понятия не имею, что сказать или сделать в этот момент.

«Не могу перестать о тебе думать».

Вот что он мне сказал несколько минут назад, и я не знаю, как к этому относиться. Я могла бы сказать ему то же самое. И всерьез. Конор Харт занял мои мысли. На целые недели. Месяцы.

Мое тело уже с ним связано. В наших занятиях бегом. В том, что случилось в прачечной, – и я могла бы выиграть денег, поставив на то, что это повторится.

Но мое сердце? Его я Конору не отдавала и не могу. За фоном мышц, истекающих сексапильностью и обаянием, меня ждет разбитое сердце. В кампусе не просто так говорят о рекордах, называя его Хартом-сердцеедом.

– Я выигрывала в «Монополию».

Понятия не имею, почему говорю ему это. Наверное, потому, что прикосновения Конора лишают меня здравого смысла. Кажется, в прошлый раз я неплохо это скрывала. Сейчас все хуже. Хуже потому, что я знаю: это не единственный раз. Я нервничаю, в восторге и возбуждена, а потому несу чушь.

Конор улыбается, как будто тащится от внутренней шутки.

– Ну удачи тебе.

Он проводит рукой по своим волосам, и я замечаю, что мои пальцы их полностью растрепали. И тут же хочу сделать это еще раз.

– Увидимся, Хейз.

– Ладно.

Я хочу спросить, что значит его приход сюда.

Но не спрашиваю.

Потому что не представляю, какой ответ хочу услышать.

Конор идет к подъездной дорожке, потом останавливается. Бросает взгляд назад и слегка улыбается, увидев, что я пялюсь ему вслед.

– Эй, Харлоу?

– Да?

– С праздниками.

Я прыскаю от смеха. Не знаю, что я ждала – надеялась – от него услышать, но точно не это.

– Да. Тебя тоже.

Он кивает и идет дальше. На этот раз – не оглядываясь.

Когда я возвращаюсь в дом, в «Монополию» больше никто не играет. С кухни раздается бряцание: Эллисон моет посуду после ужина. Я иду в логово, как будто на казнь. Ощущения именно такие.

Лэндон скорчился на том же самом месте, где сидел. Но смущение на лице сменилось злостью и раздражением.

Я сажусь в кресло, где раньше сидел Хью. Теперь его нет в комнате.

– Долго болтали. – Лэндон заговаривает первым. – Куда дольше, чем нужно, чтобы велеть парню отвалить.

Я вздыхаю. Хорошо он это не воспримет, несмотря ни на что.

– Лэндон, мне жа…

– Мой сводный брат, Харлоу? Этот сраный мудак, мой сводный брат?

– Он может быть абсолютным козлом, – соглашаюсь я. – Просто первостатейным. Но еще… иногда… он не такой.

– Иногда он не козел? Парень, который пошел на все, чтобы сделать меня несчастным, – чтобы сделать несчастными моих родителей, принявших тебя в семью, – появляется у нашего дома впервые за пятнадцать лет, чтобы поговорить с тобой. А все, что ты можешь сказать, – что он иногда не козел? Только почти все время. – Он смеется, но в этом звуке нет веселья.

– Я не хотела, чтобы так вышло, Лэндон.

– Ты не хотела, чтобы так вышло что?

Я не отвечаю. Он знает.

– Это ошибка, Харлоу.

Я пожимаю плечами:

– Может быть. Наверное. Но это мне решать.

Лэндон испускает