Измена. Не возвращай нас - Анна Томченко

Это он во всем виноват.

Я не понимала, зачем он здесь вообще топчется.

Зачем он находился здесь все это время. Я же правильно поняла, что сколько я лежала в реанимации, он столько времени был здесь или нет?

Я опустила глаза, закусила губы.

Я просто хотела видеть свою дочь, и никого более. Мне не нужны были сейчас никакие оправдания, ни разговоры, ни убеждения в том, что мой муж все исправит:

Ничего он не исправит. Он пустил на самотёк ситуацию и его любовница, она довела историю до того, что я оказалась прикована к больничной койке. Она всему виной. И смотреть мне на Олега тоже не хотелось. В его лице, я понимала, что увижу врага.

Я рассматривала сложенные в замок руки, кусала губы, дышать было тяжело, в носу все щипало.

Его шаги.

Я, даже не видя этого, понимала, что он прошёл от двери к койке.

Тяжёлые шаги, как будто бы обессилевшего, напрочь лишенного жизни человека.

Мне кажется, он даже подволакивал ноги.

Я только сглотнула. По горлу прокатился комок слюней, заставляя все тело забиться от боли.

— Варь Варюш, родная моя Варечка...

42.

Олег

Меня ноги не держали, меня выдворили из коридора реанимации, оставили ждать.

где-то на лестнице. Я просто, как чумной, метался, словно тигр в клетке. Мне надо было увидеть мою жену. Но меня отстранили от всего.

Спустя долгое время, ожидание мне сообщили о том, что Варю все-таки переводят в палату. Я рвался к ней. Мне надо было её увидеть. Но просьбы о том, чтобы меня пустили не увенчались успехом раз за разом. Врач нёс какую-то ахинею о том, что она очень слаба о том, что она безумно потеряна и пока не понимает, что происходит. Но мне все это было неважно, чтобы с ней не происходило, я все вывезу. Я все смогу исправить, только бы меня пустили к ней, только бы я смог взглянуть на неё.

Я не понял, когда врач снова появился на лестничной площадке и коротко произнёс:

— Вы можете пройти в палату.

У меня все нервы были так оголены, что я не отуплял совсем ничего, и я, как в бреду, спустился на этаж ниже, зашёл в отделение. Медсестры что-то бегали, что-то говорили, а я просто, как привязанный, шел за врачом. Он остановился у двери палаты и указал ладонью вперёд. Я прикусил губы, тяжело выдохнул, пальцы коснулись гладкого белого полотна.

Вари была чужой, незнакомой, посеревшая кожа, потерянные глаза. У неё был пустой взгляд, и только какое-то бормотание под нос. Я видел, как шевелились её посеревшие губы. Мне стоило огромных усилий сделать шаг вперёд. Потом ещё один. Еще приблизиться вплотную к койке.

Я хотел, чтобы она хоть взгляд подняла, но её как будто бы выключило.

— Варя, Варюша, девочка моя, — шептал я, стараясь поймать её ладонь в свои руки. Поймал. Ледяная кожа. Как будто бы всю кровь выкачали. — Варюша, солнце моё, родная моя любимая.

Она не поднимала взгляд, только качала головой, казалось, как будто бы она медленно сходила с ума.

— Девочка моя, девочка, где моя девочка?

— С ней все хорошо, Варюш... Варвара, она в порядке, она в отделении, она такая маленькая, такая хрупкая.

— Почему, почему мне её не показывают? Мне кажется, с ней что-то происходит.

Почему мне её не дают?

Она по-прежнему избегала взглядов, и я понимал, что, скорее всего, причинял ей неимоверную боль, просто находясь рядом, но хотел сделать все возможное, чтобы притупить это чувство.

— Покажут, обязательно покажут.

— Нет, нет от меня что-то скрывают, — её голос дрожал и был таким тихим, что мне приходилось прислушиваться втрое сильнее, чтобы просто разобрать, о чем она говорила.

— Варя, все хорошо, я её видел. Она самая красивая, самая чудесная, она будет просто замечательной.

— Нет, я не верю, никому не верю. Мне не дают моего ребёнка. Что-то случилось, что-то страшное происходило.

Она говорила, и сама заговаривалась, выдёргивала у меня из ладони свою руку.

Я резко дёрнулся назад, пересёк в два шага палату, вылетел в коридор, увидел нашего доктора.

— Почему, почему её не пускают к ребёнку, почему ребёнка до сих пор не привезли, где наша девочка? — начал я.

— Все будет в порядке. Она ещё очень слаба.

— Нет, вы не понимаете. Ей нужно увидеть дочь.

— Это вы не понимаете. Мы не можем позволить, чтобы она сейчас ещё и ребёнка на себе тянула, она очень слаба.

С психа я зарычал, вернулся в палату.

Варя сидела, у неё по щекам текли крупные слезы.

— Варь, все хорошо, её привезут, как только тебе станет полегче, её обязательно привезут.

— Нет, нет, я не хочу ждать. С моей девочкой что-то происходит:

Она упорно не называла ребёнком нашим, она упорно твердила, что это её девочка, но, если честно, сейчас мне было на это наплевать, пусть все что угодно думает и как угодно говорит лишь бы она только вернулась и пришла в себя.

— Почему они мне меня не пускают к ней? Я хочу к ней. Я хочу просто посмотреть на неё.

У меня сердце сдавило, к горлу подкатило тошнота. Я снова дёрнулся назад.

Я должен показать ребёнка.

— Доктора пустите нас в неонатологию. Пустите.

— Она слишком слаба.

— Мне плевать, я её на руках донесу, чтобы просто она успокоилась, чтобы просто она увидела нашу девочку.

Да вы меня под статью подводите, да что вы творите? Нет.

— Вы должны нас понять. Возможно, ей станет легче, только когда она увидит ребёнка. Как вы этого не можете понять.

— Я запрещаю..

Я ненавидел, когда мне что-то запрещали, поэтому взбесился, снова вернулся в палату.

— Девочка моя, девочка, — шептала Варя под нос. Я наклонился, навис над женой и тихонечко провёл пальцами ей по скуле, вынудил посмотреть на меня.

— Ты меня видишь, все хорошо?

— Они не дают мне мою девочку, — дрожа всем телом, произнесла Варя. —Почему они не дают мне мою девочку?

Я без раздумий наклонился.

— Скажи мне, если тебе будет больно, — откинул одеяло, просунул руку под колени жене, второй обхватил её со спины, приподнял. Варя по инерции, как зашуганный котёнок, вцепилась мне в шею. Я выскочил