Развод. Дальше - без тебя - Ария Гесс

Он молчит, глядя мне в глаза, а затем будто сдавшись, отводит взгляд к окну. Я выдерживаю паузу, а затем с лёгкой улыбкой киваю:

— А знаешь, у меня сегодня хорошее настроение. Было, по крайней мере, до твоего прихода. Но я, пожалуй, могу тебе помочь. У нас в компании как раз есть свободная вакансия. Если, конечно, тебе нужна работа.

В его глазах мелькает искра надежды или удивления. На губах широкая улыбка.

— Правда? Марусь, я ведь всегда говорил, что у тебя доброе сердце. Конечно, я с радостью буду с тобой работать!

Я невольно усмехаюсь.

— Со мной? Ты явно меня неправильно понял. Я позвоню в отдел кадров — можешь зайти к ним прямо сейчас, они всё расскажут.

Он ждет продолжения, не прекращая сиять от радости.

— Должность — оператор на складском терминале. С утра до вечера, сменный график.

Павел застывает подобно статуе, но потом его лицо темнеет, губы кривятся в ярости:

— Оператор?! Ты издеваешься?! Какая же ты сука!

Он резко разворачивается и вылетает из кабинета, хлопая дверью так, что я невольно вздрагиваю. А после этого позволяю себе маленькую улыбку и, наконец-то, спокойно делаю глоток уже остывшего кофе.

Марк, оставаясь верен собственному слову, приезжает в мой офис к концу рабочего дня, и мы возвращаемся с работы вместе. В доме тихо, только из комнаты Милы доносится приглушенный звук голосов. Судя по разговору, она обсуждает с кем-то вопросы по учебе, а затем прощается. Я коротко стучу в дверь, прежде чем зайти внутрь.

— У нас всё в силе на вечер? — уточняю с улыбкой.

Мила отрывает взгляд от конспектов и кивает:

— Конечно, мам. Я почти закончила с домашкой.

— Тогда пойду переоденусь, и мы можем ехать.

Я надеваю светлые джинсы, мятную рубашку, собираю волосы в хвост и нахожу Марка в кабинете. Он сосредоточен на работе, но при виде меня, откладывает дела и откидывается в кресле. Пронзительный взгляд карих глаз с легким прищуром, сдержанная улыбка, и я теряюсь, забывая, что хотела сказать.

— Работаешь? — подхожу ближе и сажусь к нему на колени, обвивая руками широкие плечи.

Уверенная ладонь опускается на лопатки, сползает по спине и мягко поглаживает поясницу, распуская по телу легкую дрожь.

— Нужно закрыть несколько важных вопросов, — отвечает он, глядя мне в глаза и на несколько секунд задерживая взгляд на губах. — Прекрасно выглядишь, уже уезжаете?

— Да, хотим сходить с Милой в кино, — улыбаюсь, зарываясь пальцами в его волосы на затылке. — Думаю, вернемся часам к десяти.

С первого этажа доносится голос дочери, которая, наверняка, уже успела меня потерять.

— Ты отлично справляешься, — замечает Марк, ничего не поясняя больше, но я понимаю, что он говорит о наших отношениях с дочерью, которые я пытаюсь наладить. — Беги, — оставляя короткий поцелуй на губах, он хлопает меня бедру, — хорошо вам провести время.

Мила ждет в прихожей, в длинном худи и в своих любимых кедах. Заметив меня, она прячет телефон в рюкзак, и мы выходим на улицу. До торгового центра едем с водителем Марка, болтаем о пустяках: про какие-то мемы, новую премьеру на Netflix, Мила жалуется на обязанности стажера. Я улыбаюсь — ее голос звучит теплее, чем раньше.

В ТЦ сначала идем по магазинам, покупаем Миле новые джинсы, примеряем платья, потом выбираем браслет для ее подруги на день рождения. Перед киносеансом устраиваемся в кафе. Я заказываю эспрессо, Мила берет латте. Она задумчиво размешивает сахар в кружке, хмурится.

— Мам... — тихо говорит и замолкает, уставившись в стол.

Я жду, не подгоняя, и она тяжело вздыхает:

— Я постоянно думаю о том, сколько всего тебе наговорила… Обвиняла, верила папе, Ангелине, всем, только не тебе. А сейчас... У меня ведь никого ближе тебя нет, мам… И я не знаю, как всё исправить, что мне сделать, чтобы ты простила меня…

Я накрываю ее ладонь своей и мягко сжимаю пальцы.

— Просто не принимай меня за врага, — мягко отвечаю я. — Я никогда не желала тебе зла, беспокоилась за тебя и хотела помочь. И очень рада, что ты сама пришла к тому, что твои поступки были неправильными, но впредь давай не будем возвращаться в прошлое. Давай просто двигаться дальше, вместе.

У Милы на глазах слезы, но уже через секунду она улыбается, и мне становится спокойнее.

Вечером, когда мы возвращаемся домой, я засыпаю в спальне с Марком. На душе тепло, столько нежности между нами, столько всего настоящего. Он обнимает меня, улыбается в темноте, и я чувствую себя любимой.

Утром Мила уезжает в университет и предупреждает, что приедет ко мне в офис во второй половине дня, но ближе к обеду, когда я возвращаюсь со встречи, она мне звонит.

— Мам, а когда ты будешь на работе? — в голосе дочери слышится тревога.

— Уже минут через пятнадцать, я почти приехала. Что-то случилось?

— Нет, нет, всё в порядке, — торопливо отвечает. — Просто хотела узнать. Мы увидимся на обеде?

— Конечно, я скоро буду, не переживай.

Волнение дочери передается и мне. Пытаюсь собраться с мыслями, как мой телефон снова оживает. На этот раз звонит Людмила Сергеевна с архива, которая помогает Миле осваиваться.

— Мария Львовна, — Людмила явно нервничает, — я не знаю, как сказать… Ваша дочь сегодня принесла в компанию одну папку с документами. Отчет по финансовому аудиту, в котором явно видно несоответствие данных — там указаны суммы, которые не отражены в официальной бухгалтерии. Причем мы об этом ничего не знали, если положить этот документ к нашей отчетности и нагрянет проверка, нас обвинят в преднамеренном искажении отчетности и сокрытии доходов по статье 199.2 УК РФ. Это не просто административное нарушение, за такие действия реально могут возбудить уголовное дело и посадить, Мария Львовна...

Я чувствую, как у меня шумит в ушах, телефон в руке становится тяжелым, как гиря.

55

Я сижу за столом в своем кабинете, но вместо привычной сосредоточенности у меня внутри пустота. Сердце тарабанит о грудную клетку, стремясь вырваться наружу и ноет… ноет…

Перед глазами всё снова и снова зацикливается разговор с Людмилой Сергеевной, которая после разговора ещё много раз пыталась со мной поговорить, но у меня нет ресурса. Я не хочу никого видеть, пока не поговорю с Милой.

Я не хочу верить в то, что моя собственная дочь играла… делала вид, что все хорошо, втерлась в доверие, которое у матери существует априори к своему ребёнку.

Я не хочу в это верить.

Это больнее того, когда она открыто выражала ко мне