У любви в плену - Джилл Шелвис

Вы имеете право хранить молчание. Ибо все сказанное вами может быть неверно истолковано и использовано против вас.

Хлоя Трегер

Хлоя выскользнула из постели и начала собирать с пола разбросанные вещи. Приподнявшись на локте, Сойер любовался ею: волосы растрепаны, глаза сонные, — она походила сейчас на; ленивую, сытую дикую кошку.

— Пора возвращаться, — говорила она ему, разрываясь между желанием снова лечь и необходимостью выполнить свои обязанности. — Джекс сегодня работает в спа-салоне. А я должна еще отвезти Лансу еду и грудное растирание. Если Рене там, я научу ее, как это делать. О, и у нас гостья. Сбежавшая невеста. Я обещала сегодня уход за телом, чтобы ее взбодрить. Кроме того, я делаю массаж лица в «Четырех сезонах».

Когда она подняла бра и трусики, Сойер вскочил с постели.

— О нет, — засмеялась она. — Я же сказала тебе, что сегодня занята. Стой!

— «Стой»?

— Да.

Нелепо было думать, что она могла бы им командовать, за исключением власти, которую он дал ей в постели. От этой мысли соски у нее тут же затвердели.

Чувствуя капитуляцию, он собрался обнять ее, но Хлоя увернулась.

— Я не знаю, что это. Но для пары антиподов вроде нас мы прекрасно уживаемся в постели, — с неуверенным смехом произнесла она, поднимая с пола юбку.

— Мы не такие уж разные, — ответил Сойер.

Она увидела, что он абсолютно серьезен. К тому же успел надеть джинсы, хотя еще не застегнул.

— О’кей, возможно, мы оба… в некотором роде одиночки, — признала она.

— Полагаю, тебе нравится так думать. Что ты сама по себе.

— Да, я сама по себе.

— А твои сестры что, мясное рагу?

— Н-е-ет, — протянула она. — Я имею в виду, что была такой до недавнего времени. Иногда я забываю, что они у меня есть.

— Не только они. Теперь еще Джекс и Форд.

— Конечно. — Хлоя искала обувь и пыталась не заметить, что Сойер не включил себя.

— А также жители Лаки-Харбор, которые заботятся о тебе. Ланс и Такер. Эми, Люсиль.

Она кивнула, сдерживая… что? Растущую обиду. Что было смехотворно. Он ведь ничем ей не обязан.

— Хорошо. Я не одинока. — Хлоя сунула ноги в туфли, затем повернулась к нему. — А ты думаешь, мне нравится быть мученицей?

— Нет. Я думаю, что не верю в одиночество, как и ты.

Пора уходить. Приступа астмы не случилось, даже когда он погружался в нее, а теперь она чувствовала его симптомы.

— Ты собираешься исключить меня из твоего списка? — тихо спросил Сойер.

— А ты хочешь в нем быть?

Голос не дрогнул. Очень хорошо. Потому что Хлоя чувствовала себя маленькой, слабой и не была уверена, сможет ли взглянуть на него. Проклятие, когда только успела стать трусливой?

Нет, она просто реалист.

— И я забочусь о тебе, — сказал он.

Хлоя наконец повернулась и задала свой вопрос:

— Что здесь произошло, Сойер?

Вздохнув, он покачал головой:

— Я не знаю.

По крайней мере он честен.

— Я должна знать.

— Правда? — Ни веселья на лице, ни насмешки в голосе.

Закусив нижнюю губу, Хлоя боролась с собой. Одна ее часть хотела знать, что он к ней чувствует, смущен ли он, как и она, случившимся между ними. Стала ли она чем-то большим для него, чем приятное времяпрепровождение.

Однако другая ее часть, упрямая и циничная, отказывалась спрашивать. Тогда пришлось бы раскрыться перед ним, а она этого не делала. Никогда.

— Хлоя, ты даже сестрам не можешь сказать, что к ним чувствуешь. И если б я сказал тебе о своих чувствах, ты…

— Конечно, умерла бы от приступа астмы? — Она прижала к груди ладонь. — Проклятие.

— Дыши, — приказал Сойер, сделав к ней шаг, и остановился, когда она подняла руку — Ты должна сохранять дыхание.

Боже. Воздух со свистом вырвался из легких, и Хлоя не знала, то ли это облегчение, то ли отчаяние.

— Теперь ингалятор, — последовал очередной приказ.

Она сделала впрыск, потом еще.

— Это паника, — заключил Сойер. — Не астма.

— Я знаю! Я работаю над этим! И, к твоему сведению, забочусь о сестрах. — Он поднял бровь. — Да, я обыкновенная, заурядная женщина, которая то и дело пристает к местному шерифу.

Сойер коротко засмеялся.

— Хлоя, ты красивая, чертовски умная и заставляешь меня терять разум. Но ты не была и никогда не будешь заурядной.

— Эй, — сказала она, не упустив из виду, что он не опроверг ее замечание насчет «пристает». — Я могу быть заурядной, если захочу.

— Это вряд ли. — Сойер наклонился, чтобы посмотреть ей в глаза. — И ты нравишься мне такой, какая есть.

Мило, но сомнительно.

— Знаешь, я бы не возражала быть немного заурядной.

— Почему?

— Потому что… — Хлоя замолчала и потерла грудь, чувствуя там не проходящую тяжесть от его сочувственного взгляда, и отвернулась, чтобы не смотреть на него. — Это не важно. Просто не обращай внимания.

— Хлоя, — позвал он, когда она пошла к двери.

— Что?

— Заурядность надоедает. — Догнав ее, Сойер достал у нее из кармана ингалятор, встряхнул и передал ей. — Ты когда-нибудь думала, что твою астму может вызывать эмоциональная, а не физическая реакция?

— Такая мысль приходила мне в голову. Но сейчас это не имеет значения. Мы просто… болтаем.

Какая же она неблагодарная. Ради нее Сойер взял на себя труд изучить астму, и если наблюдение значит больше, чем разговор, тогда он попал в цель. Хлоя открыла рот, надеясь сказать нечто выдающееся, но сумела выдавить лишь «пока» и сбежала.