Летняя луна - Лаура Кинсейл

– Но я в безопасности! Я же здесь!

– Да. И в любой момент можешь упасть со своего проклятого кошачьего сиденья и разбиться насмерть!

Она внимательно посмотрела ему в глаза:

– Так вот из-за чего ты сердишься?

Пальцы его судорожно сжались:

– Что?

– Кошачье сиденье! – Она высвободила наконец свою руку. – Ты сердишься из-за кошачьего сиденья! Но почему? Ты слишком важный, чтобы позволить себе хоть немного удовольствия?

– Не говори ерунды.

– Я просто хотела, чтобы ты понял, почувствовал, на что это похоже.

На лице его застыло странное выражение. Он бросил на нее холодный взгляд.

– Да уж, – сказал он, – не бойся, я понял, на что это похоже.

Мерлин закусила губу. Она не была ему достойным соперником в споре, и сама понимала это. Одно дело – одержать победу над уравнением, и совсем другое – повлиять на решение настоящего герцога, рожденного командовать и держать людей в почтительном страхе.

Он больше не пытался к ней прикоснуться. Мерлин ощутила, что ее решимость стала слабеть.

– Это несправедливо, – снова пробормотала она, не в состоянии придумать что-нибудь более убедительное, когда он так сурово и пристально глядел на нее.

– К дьяволу справедливость, – ответил он.

Мерлин бессильно опустилась на стул и откинула упавшую на глаза прядь волос. Она была готова расплакаться, но, не желая показаться слабой, сдерживалась изо всех сил. Вдруг она вспомнила, что в определенные моменты слезы являлись вполне эффективным оружием, особенно когда было необходимо склонить к своей воле Таддеуса и Теодора. Мерлин подняла голову и почувствовала, как теплая капля катится вниз по щеке.

В первый момент лицо Рансома, казалось, дрогнуло. Взгляд его едва заметно потеплел. Для большего эффекта Мерлин громко шмыгнула носом.

Рансом тут же нахмурился. Он выпрямился и резким движением вытащил платок:

– Напрасно стараешься. К тому же Жаклин это делает более профессионально.

Мерлин вытерла глаза безукоризненно чистым платком и скомкала его в руке. Стало ясно, что невозможно отговорить Рансома от принятого решения. Во всяком случае, ей это не под силу. Однако слезы навели ее на другую мысль. Может быть, Рансома и нельзя обмануть, находясь рядом, но он не может везде и всегда быть возле нее. В расписании, составленном для Мерлин, его присутствие планировалось лишь на нескольких занятиях. А все остальное время…

– Ладно, – неожиданно сказала она. – Похоже, у меня нет выбора.

– Ни малейшего.

Мерлин встала, расправила плечи и пристально посмотрела на него:

– Если я когда-нибудь стану герцогом, никого не буду так обижать, как ты, это уж точно!

– Поскольку такая возможность маловероятна, думаю, нам нет необходимости обсуждать эту перспективу.

– Никогда не знаешь, что нас ожидает в будущем, разве нет? – Она подобрала юбку, резко развернулась и пошла. У самой двери она остановилась и сказала через плечо: – А если это все-таки случится, я потребую, чтобы вы обращались ко мне официально. Для вас я всегда буду только «мисс герцог», можете быть уверены!

Спустя полчаса в косых лучах утреннего солнца, падавших в окна салона, Мерлин встретила свое войско. Оно было довольно сонным – но она не могла ждать. В половине восьмого утра Вудроу и мистер Пилл выглядели уже достаточно бодро. Но если бы Мерлин позволила Шелби, Куину и Жаклин встать как обычно, то по времени была бы уже середина урока верховой езды, и из-за нелепой прихоти Рансома целый день оказался бы потерян.

– Нужно принимать чрезвычайные меры, – объявила она. – Рансом закрыл бальный зал.

Шелби зевнул. Он сидел, развалившись в одном из расшитых кресел, положив ногу на золоченую ручку.

– Да, он так и сказал, что закроет. А ты не можешь его отговорить?

– Я пыталась, но он дал мне вот это.

Шелби взял лист бумаги, которым она махнула у него перед носом, пробежал глазами список и удивленно приподнял брови:

– Похоже, он настроен серьезно, – потом он нахмурился. – Это целый план, как сделать из тебя герцогиню.

– Герцогиню? – эхом повторила Мерлин. – Это что-то вроде герцога?

Куин потянулся и опустился около шезлонга, на котором устроилась Жаклин:

– Это герцог, только женского пола.

– И как я могла бы ею стать?

– Выйдя замуж за моего брата. – Произнося это, Шелби, казалось, увлеченно разглядывал что-то за окном, но все же челюсти его сжались, когда Куин как бы нечаянно провел рукой по лодыжке Жаклин. Скривив губы, Шелби добавил: – Хотя я не посоветовал бы тебе выходить замуж, ни за кого. И уж точно не за Фолконера.

– При всем уважении, милорд, – нараспев произнес Пилл, – священные узы брака благословенны вдвойне.

– Ха! – воскликнул Шелби.

– Благословенны вдвойне? – Мерлин с интересом взглянула на священника.

– Да, мисс Ламберн. И перед тем, как вступить в брак, следует максимально тщательно все обдумать и вознести молитву за объект ваших надежд. Сам я провел множество часов, изучая характер моей возлюбленной, чей высокий дух и мягкий нрав являются совершенством…

– Да, но… я смогу тогда всеми командовать, как Рансом?

– Всеми, кроме самого Рансома, – вяло сказала Жаклин. – А у него тогда будет законное право командовать тобой. И делать все, что ему заблагорассудится, со всем твоим имуществом.

Шелби бросил на нее косой взгляд. Голубые глаза его сузились, но он промолчал.

– Но он и так уже мной командует, – сказала Мерлин.

– Командует? В таком случае я позвал бы констебля, – заметил Куин.

– Зачем?

– Для того, чтобы его арестовали! Держу пари, в парламенте достаточно людей, которые с удовольствием проследят, чтобы мерзавца повесили.

– Ага, – мрачно сказал Шелби. – Нескольких знаю даже я.

– За что же его арестовывать?! – воскликнула Мерлин.

– Да вы большая скромница, дорогая. Хотя бы за ваше похищение. За то, что он украл вашу летательную машину и разные другие аппараты, обладающие огромной научной ценностью. И я уверен, что все эти люди из парламента, которые жаждут его кончины, с удовольствием повесят на него и другие грехи.

Мерлин судорожно вздохнула:

– Повесят? Его могут повесить за то, что он похитил меня?

– Разумеется, – говоря это, Куин наблюдал за Шелби. – Не думаю, что они будут милосердны к такому негодяю, как Деймерелл. Все, что тебе нужно, это обратиться к закону.