Удачная партия - Зоя Гарина

— А куда же еще? На луну, что ль?

Неожиданно раздавшийся звон упавшей с небес луны заставил всю троицу вздрогнуть.

— От ты, грэцева робота! — чертыхнулась Дюймовочка и смачно сплюнула в сторону. Она вернулась и распахнула тяжелую дубовую дверь. — Давай! Топай!

Пропустив крыс вперед, Дюймовочка еще раз крикнула «Пока!», и дубовая дверь медленно закрылась, разделив весь мир на два пространства — «В» и «ВНЕ».

Дворец в пространстве «В», где оказались Ковард и Злобный Я, поражал размерами и красотой, однако восприятие красоты в сознании крысы имеет совершенно другие критерии. Главный критерий красоты — отсутствие опасности. И хотя это хорошо освещенное пространство огромного зала с колоннами и лестницами выглядело абсолютно пустым и безопасным, острое крысиное чутье заставило Коварда и Злобного Я волноваться.

— Мне это не нравится. Я бы предпочел проснуться, — сказал Злобный Я.

— Я тоже, — ответил Ковард. — Но как это сделать? Ума не приложу.

— Может, нужно вызвать какое-нибудь болевое ощущение? — предложил Злобный Я. — Давай, я тебя укушу?

— А почему ты? Давай я тебя укушу!

— Но я думаю, что боль должен чувствовать ты, а не я.

— Почему?

— В конце концов, это твой сон.

— Ты уверен?

— Не очень. Ты можешь меня укусить. Но учти, я за исход событий не ручаюсь!

— И правильно делаешь, — раздался громоподобный голос, который, на удивление, крысы сразу узнали.

Они машинально подняли голову вверх. По сияющей беломраморной лестнице, начала которой не было видно, в древнегреческом хитоне с шахматами под мышкой спускался вниз бродяга.

— Как тебе моя обитель? — спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Не стоит думать, что Морфей такая душка-лапочка и принимает всех подряд. Нет. Я не ко всякому благосклонен, но тебе грех жаловаться, Аркадий. Тебя я принимаю по-царски. Что, разве нет?

Он строго посмотрел в пространство между крысами и вдруг совершенно неожиданно расхохотался. Его смех был безудержным и долгим: слезы покатились из глаз, казалось, что бродяга уже не смеется, а задыхается, хватая воздух своим беззубым ртом. Пытаясь остановить этот приступ, он размахивал в воздухе шахматной доской, которая в конце концов раскрылась, и шахматные фигуры, описав в воздухе высокий полукруг, невероятным образом рассыпались на пол: черные фигуры — со стороны Злобного Я, белые — со стороны Коварда.

Смех бродяги оборвался так же резко, как и начался.

— Ну вот, — сказал он, — жеребьевка прошла успешно. Можно начинать матч.

Крысы как загипнотизированные смотрели на бродягу.

— Ты хочешь спросить, зачем тебе играть в шахматы с самим собой? Ты ведь понимаешь, что в этом холле мы с тобой вдвоем? Заметь: вдвоем, а не втроем. Ты правильно делаешь, что ни о чем не спрашиваешь. Ты привык во всем искать логику. Но разве логично, что в тебе самом живут две сути? Они пока ладят друг с другом. А если начнут воевать? Твое сознание будет необратимо разрушено. И мне бы не было до этого дела, если бы не особые планы (бродяга поднял палец, указывая куда-то вверх) на твой счет. Поэтому ты оказался здесь и сейчас будешь играть в самую мистическую игру, которая известна человечеству. Эти шестьдесят четыре клетки и эти тридцать две фигуры сию минуту определят, кто же проснется завтра утром в твоей постели.