Порочный союз - Джилл Рамсовер

Его плечи еще больше опустились, и он стал выглядеть как шелуха того человека, которого я встретил впервые.

— Я старался изо всех сил, знаешь ли. Это было нелегко, — мягко сказал он.

Я мог понять, что те первые недели и месяцы были сущим адом, но с тех пор прошло более пятнадцати лет. Мне было трудно смириться с тем, что за эти годы он ни разу не взглянул на свою дочь достаточно глубоко, чтобы увидеть, как сильно она страдает.

— Я не тот, кто должен объяснять, — мрачно сказал я.

Александер поднял глаза на меня и кивнул.

— Ты заберешь ее с собой?

— Да.

Он снова кивнул.

— Я полагаю, она в своей комнате.

Ему не нужно было больше ничего говорить. Наш разговор был окончен.

Я прошел мимо него к лестнице, поднимаясь по двое за раз. Слева от лестничной площадки находился большой мужской кабинет. Справа — ванная комната и две закрытые двери. Выбрав наугад, я открыл дверь слева и обнаружил комнату маленькой девочки, выкрашенную в зеленый цвет и оставленную совершенно нетронутой, словно в ожидании ее возвращения.

Мой желудок скрутило от отвращения.

Господи, неудивительно, что они так и не смогли жить дальше. Потеря все еще была там, зияющая рана, напоминающая им об их боли каждый день. А прямо напротив этого нездорового мемориала находилась комната Роуэн. Она была вынуждена видеть это навсегда заброшенное святилище каждый день, прожитый в этом доме.

Покачав головой, я закрыл дверь и прошел через холл. Я осторожно постучал в дверь и, не получив ответа, открыл ее. Ее комната была бледно-серой. Аккуратная. В отличие от других комнат, в которых живут девочки-подростки, в ее комнате не было ни доски с фотографиями друзей, ни корешков билетов, ни плакатов групп. Комната была пустой, как и девушка, которая ее занимала.

Больше нет.

Я найду способ вдохнуть в нее столько жизни, что печали негде будет задержаться.

Я закрыл за собой дверь и спустился вниз, найдя Александера с головой в руках у кухонной барной стойки.

— Ее нет в комнате. Где еще она может быть?

Его голова поднялась, брови сошлись вместе.

— Нет? Я не знаю, где еще…

Его глаза зажмурились от осознания, посылая толчок страха по моему позвоночнику.

— Что?

— Сегодня годовщина смерти Айви.

Когда он открыл глаза, они были налитыми кровью и стеклянными.

— Она ходит на кладбище каждый год в этот день. Я совсем забыл…

Он сделал паузу, подняв глаза на меня, как будто впервые услышав мои обвинения. Он кивнул, губы плотно сжались в кулак от осознания своих недостатков.

— Я могу отвезти тебя.

— Нет. Я поеду сам, — огрызнулся я.

Его время играть в защитника закончилось.

— Просто скажи мне, где я могу ее найти.

Проклятое кладбище находилось почти в часе езды от города, хотя я доехал до него менее чем за сорок пять минут. Я вилял в пробках как сумасшедший. Наверное, меня уже дюжину раз пытались остановить, но я не обращал внимания на зеркало заднего вида.

Только когда я заметил припаркованный на узкой кладбищенской дорожке седан Александеров, мое сердце успокоило свой бешеный ритм. Неподалеку от машины среди сада мраморных памятников сидела одинокая фигура с каштановыми волосами.

Я припарковался за ее машиной. Она должна была услышать, как я подошел, но не посмотрела в мою сторону, уставившись в землю с бутылкой алкоголя на коленях.

— Ты здесь, чтобы поиздеваться надо мной?

Она не звучала совершенно пьяной, что было облегчением, но я не сомневался, что алкоголь пульсирует в ее жилах.

— А что, ты хочешь, чтобы я это сделал?

— Наверное, стоит. Я это заслужила.

Я засунул руки в карманы, оставаясь на ногах напротив нее.

— И почему же?

— Потому что я эгоистичное, ужасное человеческое существо.

Она встретилась с моими глазами, в которых плескался неразбавленный стыд. Она сделала глоток из своей бутылки, затем поднялась на ноги.

— Ты, мистер Кейр Байрн, женат на убийце. Держу пари, ты этого не ожидал, не так ли?

Она широко подняла руки, словно осмеливаясь шокировать меня.

Я медленно обошел могилу.

— Как-то я в этом сильно сомневаюсь, маленькая овечка.

— Ну, это правда. Твоя жена убила свою собственную сестру-близняшку. Мы только две недели назад сняли колеса с наших велосипедов. Я набралась смелости и выехала на обочину, а потом она осмелилась сделать то же самое. Она так нервничала. Я знала, что она не хочет этого делать, но я продолжала дразнить ее, говоря, что она будет ребенком, если не сделает этого. Возможно, мне было всего шесть лет, но я знала лучше. Я знала, что на нас нет шлемов и что это опасно, но я все равно это сделала. В ту секунду, когда ее переднее колесо съехало, велосипед рухнул на землю. Она лежала неподвижно, ее голова уперлась в этот чертов бордюр. Я так испугалась, что побежала обратно по улице, чтобы забрать маму со ступенек нашего дома, но когда мы вернулись к Айви, было уже слишком поздно. Она умерла одна на улице, и все из-за меня.

Я знал, что мы наконец-то сняли с нее последние слои. Это было то, что действительно преследовало Роуэн. Гнойная рана, разъедающая ее сердце.

Она носила это бремя, как петлю на шее, с шести лет.

Мои пальцы сжались от желания ударить кулаком в лицо ее отца. Я бы поставил все до последнего пенни на то, что Александер не знал, что его дочь винит себя.

Как бы я не был зол, мне пришлось сдерживать эмоции. Дело было в Роуэн, а не во мне. Когда я ничего не ответил, она продолжила.

— Вот почему я не могла оставить ту девочку одну на чердаке. Я уже была ответственна за смерть одного человека. Я не смогла бы жить с мыслью, что это случится снова.

Ее голос дрогнул на последнем слове.

Я протянул руку и взял ее за подбородок, подняв ее лицо к своему.

— И ты думаешь, что я какой-то святой?

Я говорил без эмоций. Роуэн была не в силах справиться с этим. Если у меня и был какой-то шанс достучаться до нее, я чувствовал, что единственным способом будет сила воли.

Я сделал шаг вперед, а она — шаг назад.

— Я убивал людей, и даже не случайно. Я намеренно обрывал жизни без малейшего чувства вины.

Мы сделали еще один шаг вместе.

— Ты думаешь, что я или кто-либо