Порочный рокер - Джейн Даймонд

Затем повернулась ко мне и поцеловала.

Это застало меня врасплох, но я не был идиотом, поэтому поцеловал ее в ответ.

Когда она прижалась ко мне всем телом, я зарычал ей в рот, а мой член напрягся в джинсах. Моя рука скользнула в волосы Кэти, и я прижал ее к себе, даря страстный поцелуй. Мы прильнули друг к другу; вторая моя рука скользнула к мягкой груди и нежно сжала ее через платье. Кэти растаяла в моих руках, и у меня возникло непреодолимое желание раздвинуть ей ноги и сделать с ее сладкой, мягкой киской именно то, что я делал со ртом.

Я впился пальцами в бедро Кэти, вероятно, причиняя боль, и застонал, когда она провела своим мягким языком по моему. Мой большой палец скользнул по ее твердому соску. Затем она отстранилась и перевела дыхание.

Она потянулась за своим бокалом и огляделась по сторонам, но никто не обращал на нее особого внимания. Мы были не единственными, кто упивался друг другом.

Кэти опустила руку мне на бедро и оставила ее там, рядом с выпуклостью в промежности моих джинсов. Чертовски близко. Мое сердцебиение бешено колотилось в груди, в моем члене. Если бы она сдвинула пальцы еще хоть на гребаный дюйм, клянусь, я бы взорвался.

– Итак… почему ты никогда не встречаешься с обычными девушками? – Она слегка откашлялась и сделала неуверенный глоток шампанского. – И под «обычными» я имею в виду «не знаменитых», – добавила она фразу, которую я использовал, описывая ее той ночью в баре отеля.

Когда Кэти встретилась со мной взглядом, она выглядела чертовски возбужденной, ее розовые губы припухли от поцелуев со мной. И я хотел поцеловать ее снова. Я хотел повалить ее обратно на диванчик, сорвать с нее эти черные кружевные трусики, раздвинуть ей бедра и лизать до тех пор, пока она не начнет кричать и содрогаться от оргазма. Я хотел отлизывать ей, пока она не кончит столько раз, что забудет, как дышать. Я хотел трахать ее языком до тех пор, пока она не забудет свое гребаное имя.

Вместо этого я сделал глубокий вдох и выдохнул.

– Понятия не имею.

Глава 17

Кэти

Каким-то образом нам удалось добраться до отеля до восхода солнца.

Мы поднялись в наш номер: Джесси, я и грохочущая музыка из всех баров, в которых мы были сегодня вечером, – все смешалось воедино, отдаваясь в моем мозгу. Сейчас в нем играл классный дублированный ремикс на песню Baby Bash Suga Suga, который заставлял меня пританцовывать прямо в пустом и тихом номере. Впервые за весь день мы остались одни.

Только мы вдвоем.

Это был конец первой невероятно долгой ночи тура. Казалось, что в одну ночь слилось их множество.

Невероятная ночь.

Джесси, спотыкаясь, в кромешной темноте подошел к кроватям и сбросил свои вещи на пол. Я включила свет, а затем, пошатываясь и размышляя, как не наброситься на него, принялась снимать новую обувь. Это всколыхнуло в моей памяти воспоминания о нашей первой ночи в другом номере отеля. Только на этот раз я не планировала наделать глупостей, например, обнажиться перед ним. Именно поэтому я всю ночь пыталась умерить свой пыл.

Я приложила все усилия, чтобы на этот раз Джесси оказался пьянее меня. Что стало непростым испытанием. Мужчина умел пить. Но, к счастью для меня, все, включая их чертов бар, хотели угостить его выпивкой, так что опьянение было лишь делом времени. По-настоящему крутой неожиданностью стало то, как пересеклись наши пути с восемью пьяными женщинами на девичнике, которые настояли на том, чтобы прислать нам три бутылки шампанского. Джуд наотрез отказался помочь нам их выпить, очевидно, чувствуя ответственность за наши пьяные пятые точки и вполне осознавая, что он был последней линией обороны между Джесси и толпой возбужденных пьяных цыпочек. В итоге Джесси, пригрозив увольнением, приказал Флинну выпить с нами.

Я была почти уверена, что Флинн себе наливал по чуть-чуть, как и я, следя за тем, чтобы напиток состоял на десять процентов из шампанского и на девяносто – из пузырьков.

В какой-то момент ночи мы с Флинном и Джудом определенно вступили в негласный сговор, чтобы напоить Джесси.

Я наблюдала, как он, слегка пошатываясь, сел на кровать и стянул с себя ботинки. Затем я сняла свою счастливую кожаную куртку, отбросила ее в сторону и сделала кое-что очень глупое.

Я решила помочь Джесси Мэйсу раздеться.

Ничего уж не могла с собой поделать. Видя его таким милым, шатающимся и пьяным, я почувствовала нелепое, но непреодолимое желание защитить его, может быть, потому, что он так заботился обо мне во всей этой роуди-минетной истории. Может быть, это глупо и неразумно, но я искренне хотела присмотреть за ним. Я чувствовала, что это мой долг как фейковой девушки.

И я встала на колени, чтобы сделать это.

– Не волнуйся, детка, – сказал он мне. – Я не всегда напиваюсь в хлам после шоу. Не хотел бы разочаровать тебя своим вялым виски-членом.

Я рассмеялась и попыталась расстегнуть его джинсы, у которых оказалась невероятно упрямая молния. Или же я просто была слишком пьяна. Он позволил мне это сделать, откинувшись на руки, чтобы насладиться моей возней.

Когда я подняла взгляд, то увидела, что его темные глаза были прищурены, но не от выпитого. Очевидно, он получал удовольствие от происходящего.

– Ты не настолько пьян, – пожурила я его.

– Неужели? – По его лицу расплылась улыбка.

Я покосилась на него, но, по общему признанию, мои суждения были более чем туманны. Сверху мне улыбались два сексуальных лица.

Отстой. В тишине номера я была куда пьянее, чем казалось на первый взгляд.

Я присела на корточки.

– Я думала, ты совершенно пьян. Ты выпил, наверное, пять миллионов порций.

– Не-а. Но мне нравится смотреть, как ты стоишь на коленях и пытаешься выяснить, как снять с меня штаны.

После этого я позволила выяснить это ему самому, – что не заняло много времени, потому что к тому времени, как я вышла из ванной, смыв макияж, почистив зубы и надев пижаму, он уже был в постели.

Вчера я потратилась на пижамный комплект, специально для тура. Он подчеркивал мои изгибы, но не кричал: Хочу, чтобы меня отжарили. Обычно я спала голой, но решила, что в присутствии Джесси эта привычка небезопасна.

Я выключила свет, но Джесси включил лампу у кровати. Я знала, что он все еще может меня видеть. Я также знала, что он обнажен под простыней, потому что едва ли был прикрыт ею. А та область, которая все же скрывалась под уголком белой ткани, имела форму палатки.

Он