Пленницы. Расплата - Мария Меркер

открой же свой рот!" — говорит устремлённый на моё лицо жёсткий взгляд мужчины. Я терплю до последнего, кусаю уголки губ, прячу от него глаза и стараюсь прикрыть колыхающуюся грудь курткой, пока он не прекращает мучить мою киску. Сняв меня обеими руками, Вадим обдувает чуть вспотевшее лицо. Я так и остаюсь сидеть на его животе, в растрёпанных чувствах. На глаза попадается нож, выпавший из кармана его брюк. Даже сквозь пелену слёз я отчётливо различаю эту вещь в складках клетчатого покрывала.

— Куда ты смотришь? — спрашивает и, повернув голову, натягивает улыбку. Он не спешит скидывать меня с себя, берет нож в руку и щёлкает, выпуская лезвие. Меня окатывает волной страха, инстинкт самосохранения вынуждает спрыгнуть с него, убежать, но Стрела не даёт мне уйти, крепко держа за талию одной рукой.

— Что ты... — нервно смахивая слёзы, бормочу я, крик застывает в горле, и всё вдруг обретает совершенно иной смысл, когда он протягивает нож рукояткой вперёд.

— Держи.

— Зачем? — спрашиваю, но рука сама тянется взять эту вещь. Вложив раскрытый нож в мою ладонь, мужчина отпускает меня, и его улыбка становится еще шире.

— Ненавидишь меня, малыш? Так убей. Давай, прямо здесь. Ты сможешь убежать, может, успеешь взять пистолет из кармана куртки, она там, в шкафу висит. Ты же умеешь стрелять? Только возьми правой рукой, так будет удобнее.

Я в оцепенении, лишенная дара речи, глаза бегают от его лица на мою дрожащую ладонь, сверкающее в солнечных лучах лезвие ножа. Он ведь не серьёзно? Он не даст мне убить себя, хочет только чтобы я попалась... Как паук, что сплёл липкие сети и поджидает в самом укромном месте.

— Эй, зайка, — ласково произносит, вырывая меня из пучины спутанных мыслей и кладёт ладонь на свою грудь. — Сердце здесь. Попадёшь с первого раза? Давай, я даже глаза закрою, чтобы тебе было не так страшно.

И он закрывает. Веки медленно опускаются, довольная улыбка не сходит с лица.

— Не подумай, что я сумасшедший. Просто я больше не боюсь смерти.

Несколько секунд прокручиваю в голове один и тот же сценарий. Даже если мне удастся убить его, быстро одеться и вернуться в дом, какова вероятность, что он не обманул меня, и пистолет лежит в кармане его куртки? А если он там, смогу ли я справиться с братьями в одиночку? Только дурак бы решился на такое. Либо очень смелый и уверенный в своих силах. Но терзает сердце не только это. Хорошо представляя Вадима с ножом в груди, с кровью в уголках рта и застывшим безжизненным взглядом, я чувствую странную тупую боль в груди. Я хочу жить, хочу, чтобы выжила сестра, Кира, даже предательница Оксана, но я не могу его убить. Эта влюблённость погубит меня. Сломает душу, разобьёт сердце, уничтожит тело. Какая же я идиотка...

Нож падает на покрывало, и я не успеваю ничего понять, как оказываюсь под ним, снова в его власти, снова эти влажные сладкие губы на моих. С какой страстью он целует меня, с такой же я отдаюсь ему, тело больше не поддается контролю, и всё, о чём я думала, о чём переживала и страдала вымывается из головы этой бешеной, неудержимой страстью.

— Хочу тебя, — слова сами рвутся изо рта. Уверена, что буду жалеть об этом, биться головой об пол, наказывая себя за слабость, но сейчас мне не нужно ничего, кроме такого желанного, источающего лишающий рассудка запах тела рядом и твёрдого члена внутри... Он кончил совсем недавно, но уже готов...

— Мамочки, — стону, когда он прорывается в меня. Стрела затыкает мой рот крепким поцелуем, не издевается, не делает больно, но кружит голову ласками и, добравшись пальцами до клитора, нежно массирует, даря совершенно новые ощущения.

— Не сдерживайся, любовь моя, — шепчет распалённый мужчина, он и сам не контролирует то, что рвётся из его рта, и это совсем сводит меня с ума. Последнее, что я помню — яркую вспышку тепла внизу и взрывную волну, обжигающую каждую клеточку тела. Вскоре после этого мир вновь обретает краски, и солнце вспыхивает перед глазами, все чувства возвращаются, и тело пытается избавиться от того, что приносит дискомфорт. Стрела, весь мокрый, придавливая меня своим грузным телом, дышит так тяжко, словно пробежал кросс. Дрожит.

— Вадим, — пищу, толкая его в плечо, и мужчина, приподнявшись, вновь находит мои губы. Я вовсе не против поцелуя, тело всё ещё тянется к нему, и, внезапно, к собственному ужасу, я понимаю, что не только тело. Сливаясь в нежном и чувственном поцелуе с ним, я осознаю, как глубоко погрязла в этом болоте, вляпалась по самые уши. Он нужен мне как воздух.

Оба теряем счёт времени прежде чем окончательно оторваться друг от друга. И когда это наконец происходит, я вижу в его глазах то же, что чувствую сама. Я не обладаю безупречной интуицией, не читаю мысли и часто не могу определить эмоции человека, но эти глаза не лгут. Он влюблён так же, как и я.

Глава 26

Клетчатое покрывало летит в "стирку" — гору вещей в углу ванной комнаты, которые целиком уже ни одна стиральная машина не осилит. Стрела задумчиво осматривает эту самую гору, машет рукой, мол, займусь этим безобразием позже. Я прошу выйти его за дверь и принести мне халат, сама же тем временем смываю с себя его следы, что не стерлись одеждой. Стрела подготовился, напоил и накормил, но, собираясь поиметь меня на природе, не подумал о салфетках. Возвращается быстро, стучится. Забрав у него свой халат, закрываю дверь перед носом. Всем видом он показывает, что сегодня не оставит меня в покое, но это больше не пугает, не вызывает отторжение.

Умом я понимаю, что нельзя поддаваться, уныние угнетает, однако оно поможет не потерять голову, не предать девушек и саму себя. Но так хочется хотя бы на день забыть обо всём, насладиться тем, чего не испытывала раньше, почувствовать себя желанной, позволить ему вскружить голову ласками.

"В последний раз", — убеждаю себя. — "А потом ты возьмёшь себя в руки и сделаешь всё, что от тебя зависит, чтобы покинуть это место живой, с живой сестрой, с живыми подругами. Если он хочет гореть в аду, если его не страшит эта участь, пусть горит. Ты не должна умирать вместе с ним, а уж тем более,