Первый раунд - Грейс Райли

— Бекси.

Я вздыхаю. Поправлять его нет смысла.

— Дэррил. Готов к матчу?

Дэррил протягивает руку и дергает за бейджик пресс-центра.

— Ого, ну ты даешь!

Я слегка отстраняюсь.

— Пожалуйста, перестань.

— Перестать что? Пытаться вернуть свою девушку?

— Да, — отвечаю я, скрестив руки на груди. На мне футболка с фамилией Джеймса — хоть разговору это никак не помогает, я надеюсь, что Дэррила она бесит. — Изменив мне, ты потерял на это шанс.

— Я сказал тебе: я ошибся. Худшая ошибка в моей жизни.

— Отлично. Передай это своей следующей девушке.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти: чем дольше я рядом с Дэррилом, тем неуютнее мне становится. Однако, как и после матча в Пенсильвании, он зажимает меня у стены. Я нервно оглядываюсь: нет ли кого-то рядом? Общаться с Дэррилом, когда Джеймс поблизости, рискованно, но говорить с ним совсем наедине я не хочу.

Я не боюсь Дэррила — с того раза в дайнере он больше не трогал меня. Он просто не привык терять то, что хочет, — и, к сожалению, он все еще хочет заполучить меня. Я кладу руку ему на плечо и стараюсь успокаивающе улыбнуться.

— Дэррил, я тебе больше не нужна. Мы расстались еще до того, как я встретила Джеймса.

— А ну хватит врать! — холодно, злобно произносит Дэррил. — Ты отшила меня, а потом начала встречаться с первым попавшимся парнем. Я люблю тебя, Бекс. Знаешь, как больно видеть вас вдвоем?

— Если бы любил — не изменил бы! — Я невольно повышаю голос. — Мои чувства прошли. Найди себе другую девушку. Перестань искать меня в кампусе. Пере­стань приходить ко мне на работу. Перестань мне звонить. Отстань от меня.

— Знаю — ты врала, что встречаешься с ним, — говорит он.

Я заставляю себя не реагировать, хотя от его слов меня прошибает пот. Сделка с Джеймсом, казалось, была сто лет назад — но да, наши отношения начались именно так.

— Что?

— Может, сейчас ты и правда с ним, но сначала ты врала. И выставила меня гребаным идиотом.

Я сглатываю.

— Мне было не все равно на тебя. Я все еще хочу, чтобы ты был счастлив. Со мной тебя это не ждет.

— Нет, — качает головой Дэррил. — Перестань мне отказывать.

— Дэррил…

— Расстанься с ним.

Я ошарашенно смеюсь.

— Ты же не серьезно, да?

— Расстанься с ним — или я всем расскажу, почему он ушел из прошлого универа.

Дэррил наклоняется ко мне, и сердце у меня уходит в пятки. Я напоминаю себе: мы не наедине, кто-то в любой момент может зайти в коридор, и мне не нужно выполнять дурацкие требования Дэррила только потому, что он нафантазировал себе чувства ко мне. Не думаю, что он когда-то действительно любил меня, — может, лишь какую-то версию меня, хорошую девушку, которая предана своему парню-футболисту. Я не могла быть ею для Дэррила, но весь сезон была ею для Джеймса — и теперь расплачиваюсь за это.

— Ты скучаешь по мне, крошка, я знаю, — шепчет Дэррил.

Он наклоняется и целует меня. Ошарашенная его словами, я не успеваю уклониться и замираю, словно статуя. Дэррил углубляет поцелуй, зарываясь пальцами в мои волосы и заставляя меня открыть рот. Я запоздало упираюсь руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть, но парень куда сильнее меня — все тщетно. Я со всей силы наступаю ему на ногу, и тогда он наконец с ру­ганью отстраняется.

— Бекс, твою мать!

— Какая же ты мразь! — чуть не кричу я, но сдерживаюсь, боясь, что нас услышат. — Я не расстанусь с ним. Отвали от меня!

Дэррил смотрит на меня, стиснув зубы. Он делает движение — не знаю, собирается он меня поцеловать или ударить, и выяснять не хочу. Я бросаюсь в открытую комнату на другом конце коридора и запираюсь изнутри. Кажется, это какая-то подсобка. Я прислоняюсь к двери, чувствуя, как в ушах шумит кровь, и вытираю губы.

— Привет, Дэррил!

Черт, этот голос я узна́ю везде.

— Каллахан! — отвечает Дэррил. — Готов к матчу?

Я перестаю дышать. Голос Дэррила звучит так буднично, будто между нами всего минуту назад совершенно ничего не случилось. Хотя бы он не собирается драться с Джеймсом. Но если Джеймс поймет, что только что произошло… не хочется даже додумывать. Я крепко скрещиваю руки, борясь с желанием распахнуть дверь и уткнуться Джеймсу в грудь. Я обещала Ричарду не беспокоить его сына именно такими ситуациями, а увидев меня сейчас, парень тут же поймет, что что-то не так.

Из горла вырывается всхлип. Я зажимаю себе рот. Все тело дрожит, по щекам льются слезы.

— Ага, — говорит Джеймс. — Тренер уже позвал всех в раздевалку. Скоро переодеваемся.

— Ну, тогда пошли.

Напрягшись, я прижимаюсь ухом к двери и дожидаюсь, пока шаги парней стихнут. Затем аккуратно вытираю слезы и проверяю, что тушь не слишком размазалась. Вот-вот начнется матч. Сейчас не время для того, чтобы расклеиваться, — да и доставлять Дэррилу такое удовольствие я не хочу. А что еще важнее, я просто не могу испортить Джеймсу игру!

37

Джеймс

Если вы спросите любого футболиста, какие матчи для него самые важные, он ответит что-то вроде «каждый матч — по-своему». Я считаю это правдой, но лишь отчасти: я выкладываюсь на все сто каждую игру, но признаю, что некоторые значимее других. Иногда это долгожданный матч в начале сезона или игра против команды, с которой у вас явное соперничество. А иногда — чемпионат.

Прямо как сегодня.

Едва кончилось Рождество, я уехал в Атланту тренироваться с командой. Мистер Гомес на взводе, и я отлично его понимаю: впервые с тех пор, как он стал главным тренером в универе, команда МакКи прошла в финал. И я, и другие парни с выпускного курса пару дней почти ни с кем не общались — размышляли, чем окончится наша последняя игра за сборную университета. Некоторые из нас (например, я и Сандерс) отправятся в Лигу, но большинство — нет. Для некоторых парней это последний футбольный матч в их жизни.

Поэтому я просто обязан привести команду к победе.

Я выпрямляю ноги и встаю, потирая ладони. Пол спортзала — не лучшее пространство для медитации, но, если надеть наушники с шумоподавлением, там вполне сносно. В моей голове целый рой мыслей, каждая из которых требует внимания, но так уж вышло, что мне нельзя отвлекаться на что-то, кроме стратегии игры.

Я смотрю на часы. До матча остается ровно час.

Финал состоится в Атланте сегодня, вечером в понедельник — в прайм-тайм. Мы будем играть против Алабамы, но это меня не пугает. Я справлюсь. Команда у них сильная, и мы очень внимательно пересматривали и анализировали их матчи — в частности, самые недавние. Я столько раз видел эти записи, что могу пересказать их даже во сне, а маневры защитников распознаю́ за полсекунды — именно это мне нужно будет делать, чтобы победить.

Держа под мышкой свернутый мат для йоги, я миную Бо. Тот бросает на меня взгляд.

— Пока ты был в наушниках, заходил тренер. Через пару минут он хочет с нами поговорить.

Я киваю и хлопаю его по плечу.

— Спасибо.

Мы долго стоим, глядя друг на друга.

— Чел, я тебя очень уважаю, — говорю я. — Весь сезон ты играл просто шикарно.

— Ты и сам неплох, — отвечает Бо, ухмыляясь. — Этот гребаный кубок будет нашим.

— Еще бы! — Внутри меня словно зажигается пламя, и я глубоко вдыхаю. — Через шестьдесят минут.

— Через шестьдесят минут.

Я иду по коридору, на ходу проверяя телефон. Родители, братья и сестра желают мне удачи; конечно, все они приехали на матч. Пару дней назад канал ESPN провел отдельное интервью со мной и отцом — они снимали материалы, чтобы показать их накануне чемпионата. Отец говорил обо мне с такой гордостью, что в горле у меня встал ком. Канал демонстрировал кадры из моего детства: как я бросаю мяч в семь, десять, двенадцать лет. А еще мама отправила им мои фото в форме разных команд — вставить в видеоряд. Местами мне было слегка