Финишная черта - Мари Милас

– Клянусь, тебе пора заткнуться, – Аврора бьет меня локтем в ребра, и я фыркаю от смеха.

– Кто… – она покусывает губу. – Кто переодел меня? У меня небольшие пробелы в памяти. И да, я помню, что точно не забиралась на тебя как обезьяна на пальму. Скорее, как белка на м-а-а-аленькое дерево. Ну, знаешь, чтобы достать желудь или вроде того.

Я пытаюсь сохранить спокойное лицо.

– Я не намерен быть маленьким деревом, Рора. Мой ствол вполне себе…

Она слегка разворачивается и закрывает мне рот ладонью. Ее глаза полыхают весельем, с губ слетает:

– Шутки ниже пояса – низшая форма юмора.

Я прикусываю кончик ее пальца, и она шипит.

– Сарказм – низшая форма юмора. И вы с ним лучшие друзья.

Аврора сжимает алые губы и сужает глаза, обрамленные темными пушистыми ресницами. На ней ни капли макияжа, но она все равно такая яркая, словно на нее опрокинулся чан с красками.

– У тебя сегодня подозрительно хорошее настроение. Наслаждаешься моим положением? – Аврора все еще держит руку на моем лице, поглаживая линию челюсти.

Да, я наслаждаюсь ее положением в своих руках. Каждая моя клетка и нерв поют чертову оду этой девушке, когда между нами лишь сантиметр, а то и меньше. А если добавить к этому ее грозный взгляд, то напряжение в паху почти невыносимо.

– Конечно, ты молчала последние шесть часов и не пыталась меня убить. Это был рай, – мечтательно говорю я.

Она издает раздраженный рык и одергивает руку.

– Вернемся к переодеванию. Это был ты? – Аврора снова ложится на бок, глядя на руку с катетером.

Я откашливаюсь. Если она узнает ответ, то у меня очень велик риск совершить путешествие с балкона этого номера и поцеловать асфальт Венгрии.

– Да, но ты сказала, что на тебе некрасивые трусы, поэтому не дала снять с себя штаны.

Аврора закашливается, а потом закатывает глаза, словно я несу несусветную чушь.

– Этого не может быть.

– Я не вру. Ты действительно не дала снять штаны. Пришлось звать на помощь Натали.

Она переводит взгляд за плечо.

– Нат приехала?

Я киваю, заправляя за ее ухо прядь волос, на которой колтунов больше, чем у невычесанной кошки. Почему-то мне это кажется милым.

– Да, я ее подвез.

Аврора хмурит брови.

– На чем?

– На своем самолете.

Аврора закатывает глаза так сильно, что они почти делают полный оборот, как в каком-нибудь игровом автомате казино.

– Ну конечно. А что вообще ты тут забыл?

Тебя. К сожалению или счастью, только тебя.

– У меня было несколько деловых встреч в Будапеште, – пожимаю плечами.

Аврора приподнимает бровь.

– И они проходили на гоночной трассе?

– Почти.

Она смотрит на меня с выражением «продолжай вешать лапшу на уши».

– Я теперь владею частью вашей команды. Десять процентов, если точнее. Нас ждет прекрасный сезон, дорогая, – подмигиваю ей.

Она открывает рот, потом закрывает его. Затем поднимает руку с катетером, хочет дать мне по лбу, но останавливается.

– Ты не сделал этого.

– Мы с Гасом отлично поладили. – Я ухмыляюсь, глядя в ее разъяренные глаза.

На самом деле мы долго приходили к соглашению, но в конце концов он сдался. У команды трудные времена из-за отсутствия крупных спонсоров.

– Я перееду Гаса на скорости триста километров в час. Потом сделаю круг и еще раз перееду.

– Так кровожадно, аж дух захватывает, – цокаю языком.

– Сарказм тебе не к лицу, – морщится она.

– Неправда. Мне все к лицу.

Она раздраженно вздыхает. Я улыбаюсь, потому что ничто не приносит мне большего удовольствия, чем выводить Аврору из себя.

– Ага, даже чертов мусорный пакет.

Я непринужденно пожимаю плечами, соглашаясь.

На тумбочке начинает вибрировать телефон, и мне приходится выпустить Рору из рук. Она издает легкий вздох, который звучит… разочарованно? Хочет ли она, теперь, когда ее мысли не затуманены, чтобы я продолжал ее обнимать? Нуждается ли она все еще во мне?

Вопрос чертового столетия.

Я принимаю вызов.

– Уильям, ну что?

– Что? – Провожу рукой по волосам и зеваю, потому что не спал все то время, что охранял Аврору. И, возможно, еще сутки до этого.

– Что «что»? – ворчит бабушка.

– Что я должен тебе ответить на «что»? Уточняй вопрос, пожалуйста.

Бабушка вздыхает так тяжело, будто ее утомляет одно мое существование. Уверен, она еще и глаза закатывает в придачу.

Как удивительно, что две женщины, в которых я души не чаю, похожи как две капли воды.

– Включи мозг, душа моя, и не нервируй мои древние нервы.

Я бросаю взгляд на Аврору, которая издает смешок, узнав голос бабушки.

– Что с Ророй, Лиам? Ты заварил ей ту траву, о которой я тебе сказала? Сколько воды она выпила? Ей нужно больше пить и ходить в туалет. А ты надел ей носки?

Бабушка говорит это так громко, словно общается со мной не по сотовой связи, а пытается докричаться до меня из своей усадьбы.

Глаза Авроры расширяются. Она отбрасывает одеяло, смотрит на свои ноги и шевелит пальцами, спрятанными в пушистых носках с Молнией Маккуином.

Пока я откопал эти носки, у меня чуть не случилась мигрень.

Они лежали между ее вибратором (который заставил мой член испытать болезненное напряжение) и нижним бельем, от вида которого меня бросило то ли в холодный пот, то ли в жар. Черт его знает.

Я откашливаюсь.

– Да, я надел ей носки. – В моей груди вибрирует смех от взгляда, которым награждает меня Аврора.

– Настоящий джентльмен. А что с травой?

– Выкурил. Хороший товар, спасибо.

Аврора уже вся красная оттого, что сдерживает смех.

– Уильям! Перестань придуриваться. Не думай, что если мне уже за шестьдесят, я не могу добраться до тебя в другой стране. Мои суставы все еще подвижны, в отличие от твоего деда. Этот несносный мужчина опять не выпил свои таблетки с утра. Мне что, ходить за ним, как няньке? Зато он не забыл выкурить свою дрянную сигару. Выброшу их все к чертовой матери.

Я слушаю ее монолог, далекий от канонов этикета, и устало потираю лицо.

– Ты знаешь, что у него всегда есть заначка в каком-нибудь тайнике.

– Вчера я нашла две сигары в камине в бордовой спальне. Помнишь, те, что ему дарили на юбилей? Я их выбросила. Так вот, вопрос: он что, рылся в проклятой помойке? – Она почти верещит от гнева.

Мы с Авророй весело хмыкаем.

– Знаешь, если бы журналисты добыли эту новость, наша семья была бы на первой полосе.

– Ага. «Герцог Рассел, страдающий деменцией, выбросил в мусор свой мозг и пытался его