Финишная черта - Мари Милас

– Зачем? – чуть громче отвечаю я, чтобы она услышала.

– Просто включи, Рассел. Ну или можешь сам спеть какую-нибудь песню.

– Какую ты хочешь?

– Из «Классного мюзикла», пожалуйста. – Я слышу, как она хихикает.

Я вспоминаю текст, откашливаюсь и прочищаю горло.

– Высо-о-окой ста-а-аей, – завываю я.

Аврора заливается смехом.

– Продолжай.

– Наши мечтанья на небо унеслись. А Земля нас, – пищу другим голосом, – не пускала ввысь.

Еще больше смеха.

– Боже, хватит.

Спустя минуту, она выходит с раскрасневшимися щеками. Ее лицо приобрело более здоровый оттенок, чем ранее.

– Все еще подпираешь дверь?

– Может, я все еще хочу посмотреть на твои некрасивые трусы.

Аврора складывает руки на груди и пытается меня обойти, но я хватаю ее и в два шага преодолев расстояние, плюхаюсь вместе с ней на кровать.

Она смеется, а потом стонет, пытаясь сбросить меня с себя.

– Что за бред я вообще тогда сказала? На мне всегда красивые трусы.

– Приятно знать, в следующий раз я обязательно проверю, – выдыхаю ей на ухо. Ее шея покрывается россыпью мурашек.

Я сдерживаю ухмылку. Аврора может огрызаться до скончания этого века, но ее тело всегда говорит только правду. А правда в том, что я совсем не противен ей, как она пытается это утверждать. Загадка в другом: что чувствует ее сердце?

– Следующий раз случится примерно никогда. Скорее произойдет конец света, чем ты что-то проверишь.

– Он уже был.

Она хмурит брови, удобнее устраиваясь подо мной. Все мое тело горит, и я еле сдерживаю дрожь.

– Кто? – выдыхает Рора.

– Конец света. В две тысячи двенадцатом году по календарю Майя. А это значит…

– Тебя прорвало сегодня, или что? – Аврора до последнего сдерживает смех, но потом не выдерживает и аж трясется от хохота. – Боже, я помню, как все боялись, что как только наступит первое января, наш мир взорвется.

Этот звонкий смех… Он мог бы оглушить, но для меня звучит, как любимая мелодия.

– Я скучал.

Аврора замирает и перестает смеяться. Ее пальцы скользят по моей щеке, чтобы закрыть мне рот ладонью.

– Я скучал по твоему смеху, – продолжаю я, уворачиваясь от ее руки.

Я чувствую, как у нее грохочет сердце. Мое собственное тоже стучит, как отбойный молоток.

– Я слышу твое сердце, – тихо говорит она, прикладывая руку к моей груди. – Это нормально, что оно так бьется?

– Рядом с тобой, да.

Я перекатываюсь на спину, и мы тупо смотрим в потолок.

– Если мы только сегодня пообнимаемся под потолком, ничего страшного же не случится? – Чувствую ее взгляд на своей щеке.

Я тяжело сглатываю, потому что меня бесит тот факт, что она не может быть моей каждый день. Что у нас должны быть какие-то определенные дни под чертовым потолком. Что она готова меня обнимать только доведя себя до обморочного состояния.

– Не случится.

И меня бесит, что я эгоистично соглашаюсь на это, даже если знаю, что мне нельзя давать ей никаких надежд.

Она поворачивается на бок, обхватывает меня рукой и закидывает ногу.

– Я не хочу, чтобы наступало утро. – Ее веки трепещут.

Мое сердце готово разорваться к чертовой матери от того, что в этих словах боли больше, чем в фильме «Хатико».

– Почему? – резко выдохнув, мне удается задать вопрос.

– Потому что ты уйдешь, а мне снова придется тебя ненавидеть.

Я поворачиваюсь на бок, обнимаю ее и шепчу на ухо:

– Я не уйду, Рора.

Она тяжело вздыхает и бормочет:

– Ты это уже говорил. Страшных снов, Лиам.

Глава 13

Лиам

Я не могу погрузиться в сон, как бы ни пытался. Аврора мирно сопит у меня на груди, а моя рука снова и снова поглаживает ее оголенную поясницу. Спасибо пижаме, которая задралась и подарила такую возможность. Я стараюсь дышать ровно, но каждый вдох дается так тяжело, словно на меня рухнул небоскреб. Дело не в Авроре, лежащей на мне почти всем своим весом. Она ощущается почти невесомой, намного лучше любого одеяла. Вся проблема в ее последних словах. Они давят на меня. Стоит мне закрыть глаза, и я переношусь в тот день, когда впервые сказал ей: «Я не уйду».

Аврора бежит к моей машине в гоночной куртке, под которой футболка с изображением спящей красавицы, показывающей средние пальцы. Ее короткая юбка подскакивает, открывая бедра в черных колготках и испытывая мою выдержку на прочность. За последние три месяца я стал чемпионом в соревнованиях по самообладанию. Иногда случаются осечки. Например, когда Аврора стоит слишком близко и смотрит на меня своими глазами, в которых пляшет вечный вызов и искра, проникающая глубоко внутрь меня и разжигающая пожар. Но я не позволяю себе ослабить контроль, как в день ее выпускного. Тот вечер был настолько взрывоопасным для моего рассудка, что мне не удавалось думать ни о чем, кроме Авроры Андерсон.

Было слишком много причин, почему о ней нельзя думать. Начнем с того, что она младше меня на семь лет, а закончим тем, что я не могу проявлять к ней симпатию, давая надежду на будущее, которое никогда не смогу воплотить в жизнь. Черт, не так давно я опять просматривал список претенденток в жены.

О чем может идти речь?

Но ты все равно каждые выходные здесь, идиот. С каждым днем ты сближаешься с ней и не можешь этому сопротивляться.

Это притяжение – то, что я не могу побороть. Но усердно стараюсь подавить в себе каждую чертову эмоцию по отношению к Авроре, от которой я, кажется, без ума.

Мне нельзя, просто нельзя впустить эту юную девушку в свой жестокий мир, полный осуждения и правил. Нельзя влюбляться в нее. Но я делаю это и не могу остановиться.

– Ну привет, Ваша Светлость, – говорит Аврора, запрыгивая в машину. Ее летящая юбка приподнимается, открывая мне вид на длинные ноги. Мои глаза задерживаются на них. Аврора сразу же поправляет юбку, прижимая ее ладонями.

– Лиам? – Она подается вперед, пытаясь заглянуть мне в глаза. – Ты чего застыл?

Я откашливаюсь.

– Задумался.

О твоих бедрах на моих плечах.

– Смотрел на мои ноги? – Она поигрывает бровями. – И как тебе? Я всю неделю работала над ними в спортзале колледжа.

Я бы сказал, что поработал бы с ней в своей спальне, и ей бы не потребовался спортзал, но вместо этого говорю:

– Отличная работа, продолжай, и все парни твои.

Аврора ничего