Невеста. Цена мира - Дина Данич

Ее рука такая холодная, что я несколько раз проверяю пульс. Тиски, державшие мое сердце последние сутки, наконец, разжимаются.

Мне больно видеть жену вот такой, больно от мысли, что ее тело, возможно, осквернили, но я запрещаю себе это.

Не сейчас.

В доме гулкая тишина. Я напрочь забыл, что никого из прислуги сегодня не будет, а значит, справляться нам придется самим. Да и не рискну я кого-то подпустить к ней, пока не проверю вдоль и поперек.

В спальне полумрак – я не включаю яркий свет, чтобы не пугать Сандру, когда она придет в себя. Единственный, кого я вызываю – врач. Ее надо осмотреть и….

Взгляд снова падает на аккуратный животик.

Я снял пуховик, и теперь ее округлившаяся фигура становится еще более заметной.

Стискиваю зубы. Я обязательно узнаю, что с ней было. И отплачу тем, кто это сделал.

Бессилие и чувство вины разъедают изнутри, отравляя каждый вдох. Я подозревал, что полгода не могут пройти бесследно, и боялся даже думать, какой Сандра вернется.

Я ведь знаю, что делают с пленными в нашем мире.

Знаю…

Тихие шаги вынуждают резко обернуться и схватиться за пистолет.

– Тише, это я, – говорит Итан, заглядывая мне за плечо. Естественно, он замечает положение моей жены, хмурится.

– Вы закончили? – спрашиваю резко, перегораживая ему обзор.

Моретти понимающе отступает и серьезно смотрит на меня. Мы достаточно работаем с ним, чтобы я понял – есть что-то, что мне не понравится. Такой же взгляд у него был, когда он сообщил мне о предательстве жены.

– Мы обыскали дом и тех, кто там был. Не уверен, поможет ли это найти заказчика, но ты должен знать. Вероятно, где-то есть оригиналы.

Итан молча протягивает мне белый конверт. Интуиция уже говорит – все, что я увижу, мне не понравится. Достав первые фото, я буквально глохну – на них Сандра и тот ублюдок, что застрелился, едва увидел меня.

И на этих долбаных фотографиях он хватает ее так, словно между ними очень близкая и тесная связь. А Сандра еще не беременна…

37 Сандра

Открыв глаза, я несколько мгновений непонимающе смотрю в потолок. Потому что он – другой. Не тот, что я видела последние полгода.

Запоздалая мысль вынуждает замереть, прежде чем приподняться и оглядеться. Но стоит мне это сделать, как я облегченно выдыхаю, видя Чезаре, сидящего в кресле рядом с постелью.

Его взгляд сосредоточен и наполнен чем-то чужим и непонятным. Я так скучала по нему, так мечтала, что мы снова увидимся. Я держалась за эти мысли, за эти хрупкую надежду, но реальность бьет наотмашь.

– Привет, – тихо говорю, пытаясь сесть поудобнее.

Меня догоняет запоздалая радость, что муж все же нашел меня, что в том ненавистном доме это был он. Не русские. Не кто-то еще. Просто мой страх был настолько велик, что я позорно потеряла сознание. Теперь я не чувствую привычного напряжения – спальня, в которой прожила не так уж долго, влияет успокаивающе. Мне даже не верится, что все это – по-настоящему. Что я дома.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Чезаре. Он вроде бы близко, совсем рядом – протяни руку, и прикоснешься. Но что-то мешает мне это сделать.

Словно между нами стена. И это ранит.

В моих мечтах, за которые я цеплялась в моменты особенного отчаяния, муж находил меня, обнимал, прижимал к себе. Он давал понять, как сильно скучал по мне, и как сильно я нужна ему.

“Ты – мой свет”.

Приподнимаюсь, отчего плед, которым я была укрыта, сползает. Пуховика на мне нет, я в одном брючном костюме, и мой живот не спрячешь.

Взгляд Чезаре сползает на него, и я все жду его реакции. Жду, что он протянет свою широкую ладонь, прикоснется, чтобы познакомиться со своим сыном.

Но ничего подобного не происходит.

Романо даже не делает попытки.

– Голова болит, – отвечаю онемевшими губами. Малыш поворачивается, и я на автомате накрываю живот ладонью, чтобы успокоить ребенка. Этот простой жест не ускользает от мужа и что-то в его взгляде меняется.

Абсолютный штиль. Ни следа эмоций. Никаких.

Чезаре закрывается от меня крепче, чем в первые дни нашего брака. И это пугает куда сильнее, чем мой плен в том доме.

Я черпала силы в мыслях о муже, о нашем сыне. Но что если я ошибалась?

– Врач уже приехал, чтобы тебя осмотреть, – отстраненно говорит Романо. – Если ты готова, я позову его.

Я скорее, чувствую, чем вижу, что муж собирается встать, и подаюсь вперед.

– И это все? – мой голос звучит отчаянно. – Ты… Ты больше ни о чем не спросишь?

В глазах Чезаре мелькает что-то похожее на ту нежность, которую я видела раньше, а вслед за ней – всепоглощающее чувство вины. Но все это практически тут же исчезает.

– Мы обязательно поговорим, – отвечает он чуть мягче. – Но сначала док тебя осмотрит. И это не обсуждается.

Вынужденно соглашаюсь. Да, собственно, других вариантов у меня и нет. Даже если я и понимаю – Чезаре прав, эта его отстраненность больно ранит меня.

Муж уходит, а буквально через несколько минут возвращается с мужчиной лет пятидесяти.

– Сандра, это Адамо. Он осмотрит тебя.

– Добрый вечер, – говорю, настороженно глядя на того. Мужчина невысокого роста и рядом с Чезаре смотрится еще ниже.

– Рад познакомиться, Сандра, – низким голосом отвечает он. – Позволишь?

Мой взгляд мечется между ним и мужем. Но то, как спокоен сейчас Романо, дает мне некоторую уверенность, что можно расслабиться.

Ряд стандартных вопросов заканчивается быстро.

– Мне надо посмотреть твой живот и послушать сердцебиение ребенка, – спокойно произносит Адамо, и в этот момент я вижу, как стискивает зубы Чезаре. Так, словно он злится.

В этот момент меня вдруг посещает страшная мысль – а рад ли он? Это я жила полгода, думая о нем и мечтая вырваться из плена. Но Чезаре считал меня погибшей. Вполне возможно, что он нашел себе кого-то, и мое появление для него – просто досадное недоразумение. Конечно, скорее всего, муж не оставит меня без защиты. Моя безопасность – это доказательство его статуса и силы. Уверена, он отомстил за то, что случилось полгода назад, ведь это ударило по его репутации.

Но сейчас я все больше убеждаюсь, что в отличие от меня Чезаре не рад моему возвращению в качестве жены.

Как женщина я его не интересую.

Как и наш ребенок для него – не в радость.

Адамо все еще терпеливо ждет моего ответа, и я приподнимаю