Бернаут. Второй раунд - Виктория Юрьевна Побединская

– Подъем. У меня в десять уже дети, так что будь добр, шевели задницей.

Спустя полчаса я уже сидел у ворот, словно какой-то библейский старейшина, со стороны наблюдая, как нескладные подростки на своих тощих мотоциклах с упоением пылят.

– Жуть как беспонтово со стороны смотреть, да?

Я обернулся. Незнакомый пацан лет двенадцати, ковыляя, подошел и по-хозяйски уселся рядом. Его нога была обмотана эластичным бинтом, под которым прятался гипс.

– Зак, – протянул он ладонь.

– Реми.

– Я знаю. – Широкая улыбка осветила его лицо. – Отгадай, сколько раз я караулил тебя у трейлера, чтобы футболку подписать? – И сам же ответил: – Миллион. Я даже выкрикивал твое имя. Но ты так ни разу не остановился.

От его слов стало еще паршивее. Я перенесся на год назад. Туда, где был не просто кем-то, а тем самым человеком, чей автограф пацаны были готовы ждать на жаре часами. А сейчас сидел здесь, на деревянной лавке, бесполезный и ненужный. И понятия не имел, как снова выбраться отсюда туда.

– Прости. Видимо, я был слишком эгоистичным придурком.

– Ничего, бывает, – ответил пацан. – А чё, все совсем плохо?

– В каком смысле?

– Ну… – Он пошаркал здоровой ногой, поднимая вверх желтый песок. – Всякое говорят.

– И что же?

– Что ты больше никогда не вернешься.

«Эта страна неисправима», – про себя посмеялся я.

– Наверное, они правы.

– Фигово, – потупил он взгляд.

– Да, если не вернусь, все и правда нерадужно. По крайней мере, уже пора задуматься о том, где на ближайший год брать деньги. Потому что мои карманы пусты.

– Тебе придется устроиться на нормальную работу? Как у моего отца, в офисе?

– Судя по всему, – пробормотал я, сам не веря, что разговариваю о подобном с двенадцатилетним пацаном.

– А на кого ты учился?

– Самое смешное, что я и сам не знаю. Все это было неважно в то время, а теперь… – Сорвав засохшую травинку, я зажал ее стебель между зубов.

– Жесть, – покачал головой пацан.

Он был прав. Если реабилитация не поможет, то все, что мне светит, – какой-нибудь офис с восьми до пяти, где я буду перекладывать бумажки и отвечать на звонки, ну, или, на худой конец, свой магазин спортивных товаров. Мрак.

– Эй, Зак, – позвал мужской голос. Наверняка, отец. – Зак, где ты застрял?

– Я здесь! – крикнул он и тут же добавил: – Прости, мне надо идти. Я сюда и так ненадолго отпросился.

– Давай, удачи, – подмигнул я, кивнув на его гипс. – И ты, это… учись уже падать как полагается.

Он улыбнулся, хитро подстебнув:

– Ты тоже.

Я рассмеялся, а он вдруг обнял меня на прощание. Буквально на секунду порывисто и неуклюже вмяв в желтую стену «Святого моря». А потом так же резко исчез, прыгая на одной ноге в сторону парковки. Я же смотрел ему вслед, размышляя о том, что, кажется, потерял даже гораздо больше, чем думал раньше. Ведь автограф он так и не попросил.

Дни потянулись за днями. Обычная моя рутина состояла из трех-четырех часов упражнений, выполняя которые я мог наблюдать за носящимися по «Святому морю» подростками, а затем бестолково торчал в гараже c Марсом. И, как бы странно это ни звучало, я по нему скучал.

Мы почти не разговаривали. Не изливали друг другу душу. Он просто возился в своих железках, привычно хмуря сведенные к переносице светлые брови, а я молча сидел в стороне, копаясь в телефоне. Свистел ветер. Гнал песок по дорожкам. Гремели ключи о бетонный пол. И больше ничего. Но у этой тишины был привкус понимания. Как будто нас швырнуло обратно в прошлое. Туда, где все еще не успело разрушиться.

– Мне этого не хватало. – Я замолчал, понимая, что сболтнул лишнего. Не собирался, конечно, такого говорить. Но вышло как вышло.

Марс обернулся.

– Не хватало нашей с тобой дружбы, – пояснил я. Теперь уже поздно метаться.

Он завис.

Я давно знал: хочешь скинуть в его мозгу с осей пару шестеренок – просто сделай что-то выходящее за пределы порядка в его голове. Он никогда не был силен в том, что касается человеческих отношений, так что я был готов об заклад биться, что сейчас он произнесет что-то вроде «Что за бред ты несешь, придурок?» и смоется.

Но он промолчал. Разве что все равно сделал два шага из гаража, как будто в сторону выхода, что выглядело почти комично. И просто от понимания того, как же все-таки хорошо я его знаю, уже не сдерживаясь, я рассмеялся.

– Что смешного?

Я покачал головой. «Ничего».

Он опустил взгляд, засунул руки в карманы, но углы его рта невольно дернулись.

– Придурок, – не сдержался Марс и все-таки улыбнулся.

Да что угодно он мог мне лепить, но я ведь понимал, каково это – торчать в богом позабытом месте, не имея возможности даже поговорить хоть с кем-то. Хотя нет, не с кем-то. С тем, кто тебя поймет.

И все как-то изменилось. Я и сам не понял, кто из нас тогда раскололся первым. Мы просто начали обсуждать текущий сезон. Так обыденно, как будто не было провалившихся в нашей дружбе лет. Это как найти что-то давно потерянное. Важное и ценное.

И вот уже вместо одной коробки еды доставщик в «Святое море» привозит две. Вместо одного телефона на бетонном полу пылятся оба. Две кепки: белая и красная – у входа, две кружки на одном столе. Тишина стала исчезать, как будто каждый день кто-то отрезал от нее невидимый кусок, пока не настал день, когда ее совсем не осталось.

– Давай! – произнес Марс так же спокойно и уверенно, как и всегда. Как будто мне снова пятнадцать и я сажусь на свой первый четыреста пятидесятый мотоцикл. Его мотоцикл. Вот только обстоятельства изменились.

В этот раз я посмотрел на него с опасением:

– Ты на самом деле думаешь, что пора?

Он кивнул.

Ну ладно.

Хотя внутри происходящее ощущалось так, как будто заново учишься ходить. Я осторожно поднялся на ноги, опираясь на брусья. Посмотрел на Марса. Ноги дрожали. И, наверное, именно этот страх – упасть – преодолеть было сложнее всего. Хотя я никогда не боялся падать. Делал это сотню раз, пропахивая землю спиной, коленями, локтями. Вот только, несмотря на это, первый шаг всегда самый трудный. И неважно, сколько тебе: один год или двадцать два.

– Спрашивать,