Павшая святыня - Мила Кейн

— Вот в такой рай я готов поверить, — пробормотал он, скользнул рукой под резинку моих трусиков и дернул.

Честно говоря, они повидали виды. Старые и застиранные, но всё же человек не должен уметь вот так просто срывать ткань прямо с чужого тела, верно?

Он взял мое уродливое, посеревшее от времени белье, скомкал в кулаке и шокировал меня тем, что поднес его к лицу. Он уткнулся носом в ткань и снова глубоко вдохнул.

Я не могла отвести взгляд. Это казалось таким порочным. Таким возвышенным.

— Я оставлю их себе. Плата за то, что пройдешь со мной путь в ад, — сказал он, после чего сунул комок белья в карман.

— Что теперь? — спросила я, ошеломленная и едва переводя дух.

— А теперь я помогу тебе увидеть Бога, — загадочно произнес он. Затем взялся за мои ноги, обхватил их под коленями и потянул на себя.

Моя задница съехала вперед, пока не оказалась на самом краю кресла. Он закинул мои колени на подлокотники и широко развел мне ноги.

Я сжалась, и меня окатило стыдом. Я чувствовала себя такой беззащитной. Я чувствовала всё и сразу.

Затем Массимо провел пальцами вверх по внутренней стороне бедра, и я забыла, как думать. Он запустил пальцы в волоски на моей киске и нашел скользкие, мокрые складочки. Начал исследовать их, покрывая пальцы моими соками, пока я извивалась, отчаянно желая большего и в то же время боясь этого.

Один палец проник внутрь, и я дернулась навстречу.

Массимо тихо выругался.

— Нам придется растянуть эту маленькую киску, прежде чем ты сможешь принять меня. Кажется, ты мне сейчас палец оторвешь, — процедил он.

— У тебя большие пальцы, — запротестовала я.

Он хрипло усмехнулся.

— О, детка, ты еще не видела большого, но увидишь.

Я закатила глаза, пока он неглубоко двигал пальцем внутри. Ну конечно же, он был огромным. Должна же была откуда-то браться эта самоуверенность.

Затем его большой палец нашел мой клитор, а внутрь скользнул второй. Я напряглась и вскрикнула.

— Как же сладко ты звучишь, когда мокрая и отчаянная трешься о мою руку. — Ухмылка Массимо выводила из себя.

Я хотела дать ему пощёчину. Я хотела поцеловать его.

Он кружил по клитору, толкаясь пальцами внутрь, пока его вторая рука ласкала мою чувствительную грудь. Ловкими пальцами он сжал один сосок, а губами припал к другому.

Этого было слишком много. Напор казался безжалостным. Я взлетала на неумолимой волне наслаждения. От этих чувств не было спасения. Киска пульсировала, грудь ныла, и я знала, что сейчас кончу.

Нарастающее чувство пугало, но в то же время пьянило, словно я достигла вершины американских горок и одновременно испытывала страх и головокружение. Я извивалась, как дикарка, удерживаемая на месте лишь привязанными руками. К этому моменту я уже откровенно насаживалась на его руку, и в воздухе стоял громкий хлюпающий звук.

— Это ты, моя маленькая бродяжка. Ты и то, как тебе нравятся мои прикосновения, — прошептал он мне в ключицу, а затем поднял голову и оказался совсем близко.

— Я-я… сейчас... — начала я и осеклась, сгорая от смущения, но было уже слишком поздно отступать.

— Хм, да, так и есть. Сейчас ты кончишь, зальешь это проклятое кресло своими сладкими соками и будешь думать обо мне в этот момент. Поняла?

Я кивнула, слишком потерявшись в ощущениях, чтобы до конца понять его слова. Если бы он сказал мне сейчас спрыгнуть с крыши, я бы, наверное, согласилась.

— Хорошо, детка, давай. Кончи для меня, с моим именем на губах и моими пальцами в твоей киске... точно зная, кому ты теперь принадлежишь.

Затем он поцеловал меня, его рука двигалась с молниеносной скоростью, толкая меня прямо на гребень этой волны. Я застыла на пике, тело сжалось, кровь закипела, и я начала падать. Я взорвалась вокруг его руки, влага залила мои бёдра, кресло, пол. Массимо целовал меня, не отрываясь, а затем прижался лбом к моему лбу, впитывая моё выражение лица, пока я кончала снова и снова.

— Массимо... Масс! — всхлипнула я, ошеломленная нахлынувшими чувствами. Мое тело казалось чужим. До встречи с этим мужчиной я и не подозревала, что оно способно на такое удовольствие. Сама мысль о сексе так долго была осквернена. Извращена и опошлена злыми людьми... что заставило чувствовать стыд за нечто столь прекрасное.

— Как может грех быть таким... таким приятным? — пробормотала я ему в шею, когда пульсация в теле немного утихла.

— Это не грех, Катарина. Это благословение. И ты не грешница.

Он отстранился, положил руку мне на затылок, удерживая голову в плену, и посмотрел прямо в глаза.

— Ты ангел. Мой ангел.

18. Массимо

Сорвав омерзительную рясу перед строгой душевой рядом с комнатой, я швырнул ее в угол и встал под слегка теплую воду.

Струи ударили в грудь и заскользили вниз, к чертовому месиву на члене. Измазанному в сперме, всё еще полутвердому от вкуса кожи Катарины. От одного лишь воспоминания о звуке, с которым она кончила, кровь снова хлынула в пах.

Я опустил руку, поддавшись искушению ещё раз унять ноющую тяжесть в паху. В тридцать четыре года кончить прямо в штаны было не совсем тем, чего я ожидал от жизни.

Но встретить её я тоже не ожидал.

Ладонь скользнула по члену, размазывая пролитую для нее сперму по стволу и головке. Мгновенно наступила полная эрекция, стоило лишь позволить воспоминаниям о том сеансе терапии заполнить мысли. Запах ее кожи, ощущение влажной киски, жадно сжимающей пальцы, её стоны, остекленевший взгляд, прикованный ко мне.

Блядь. Движения руки ускорились, удовольствие прокатилось вверх по позвоночнику и отдалось в ногах. Уперевшись ладонью в холодную, мутную плитку на стене, я принялся беспощадно дрочить.

Когда я снова был близок к разрядке, мои мысли унеслись от сеанса терапии к прошлой ночи. Когда Катарина стояла в тёмном коридоре и смотрела на меня снизу вверх широко распахнутыми, ясными глазами.

— Не думаю, что ты настолько плох, как сам считаешь, там, в глубине души.

От ее сладкого шепота на кончике члена выступило предсемя.

А потом я вспомнил, как она привстала на цыпочки и прижалась губами к моей щеке. Она поцеловала меня, зная, кто я и что из себя представляю. Её светлая, добрая душа проникала в мою тьму. Без страха.

— Спасибо.

Я мощно кончил, сперма выплеснулась из яиц. Забрызгала плитку под ногами, оставляя полосы у слива и смешиваясь с водоворотом успевшей остыть