Павшая святыня - Мила Кейн

Бенедикт провел меня через крыло лазарета, и мы не встретили ни единой души. Не то чтобы кто-то мог мне помочь, кроме Массимо, но его нигде не было видно.

Приблизившись к одной из операционных, я остановилась.

— Давай, заходи.

Я покачала головой. Страшное предчувствие подсказывало: если я войду в эту комнату, то больше никогда не выйду.

Дуло уперлось мне в спину, и Бенедикт прошептал на ухо:

— Живо. Или умрешь прямо здесь.

Варгас говорил, что меня трогать нельзя, и именно поэтому от меня не избавились. И я верила, потому что зачем еще им было так долго держать меня в живых? Но Бенедикт вел себя неадекватно. Я понятия не имела, чего ожидать.

— Святой отец! — раздался за спиной удивленный голос.

Сестра Вера. Если и был кто-то, кто точно мне не поможет, так это она.

— Приведите отца Лучиано. Живо, — рявкнул Бенедикт на монахиню.

Видела ли она пистолет, прижатый к моей спине, учитывая сутану Бенедикта, я не знала, но она всё равно поспешно удалилась, предположительно, чтобы выполнить приказ.

— Посмотрим, кто такой отец Лучиано на самом деле, — произнес Бенедикт и толкнул меня к дверям.

На этот раз я не сопротивлялась.

Массимо скоро будет здесь.

20. Массимо

Директор едва успел уехать, прихватив с собой вооружённую охрану и компрометирующие улики, как ко мне поспешила сестра Вера. Я как раз искал Катарину, переходя из столовой в художественную мастерскую, потом в офис.

Она нигде не появлялась.

— Отец Лучиано! — сестра Вера почти подбежала ко мне. На её поджатом лице читалась паника. — Отец Бенедикт срочно требует вас к себе. Он в медицинском крыле. Операционная номер два.

Какого черта?

Кивнув Вере, я рванул в сторону медицинского крыла. Что вообще Бенедикт забыл в операционной? Если он собирался попросить меня подменить отца Варгаса и помочь украсть ребенка у какой-нибудь бедняжки, или, блядь, ее органы, его ждало жестокое разочарование. Если бы я и доставил кому-то термобокс с органами, то только с его собственными.

Добравшись до операционной, я толкнул дверь и тут же замер.

Мозгу потребовалась секунда, чтобы осознать увиденное.

Катарина лежала на операционном столе, надёжно зафиксированная ремнями. Стоило мне войти, как она тут же повернула голову в мою сторону. Глаза были широко распахнуты.

Она была в ужасе.

Отец Бенедикт стоял у окна на другом конце операционной. На нём были маска и хирургический халат, чтоб его, словно он и вправду собирался кого-то оперировать.

Он резко обернулся на звук шагов, и я сразу понял: что-то не так. Его кожа пошла пятнами, а во взгляде сквозило безумие. Хм, похоже, сочетание недавнего стресса и лошадиных доз того, чем они пичкали Катарину, окончательно расплавило ему мозги.

Какая жалость.

Повисла тишина; мы втроем смотрели друг на друга. Полный абсурд. Мне почти захотелось рассмеяться.

— Вы хотели меня видеть? — Я вопросительно поднял бровь, глядя на Бенедикта.

— Да, хотел. Разве ты не должен помогать здесь? Или ты только и делаешь, что докладываешь Сергею обо всём, что происходит? А может, ты здесь по другой причине? Говори правду!

Я прищурился, глядя на Бенедикта. Старик окончательно свихнулся.

— На что именно вы намекаете, святой отец?

Бенедикт облизал нижнюю губу, мигом убивая тот мрачный юмор, что зародился у меня в груди от сюрреалистичной картины, которую он устроил в операционной.

Он сунул руку в карман и достал пистолет.

— Я к тому, что если ты тот, за кого себя выдаешь, то должен помогать и с другими делами Святой Обители. Прямо сейчас. — Он махнул стволом, приказывая подойти. — Возьми шприц с подноса и набери пятьдесят кубиков из флакона.

— Что это? — спросил я, оттягивая момент.

— Кое-что, над чем я работал годами. Сергей устал ждать. — Бенедикт злобно уставился на Катарину. — На ней и проверим. Должна же от нее быть хоть какая-то польза. Выполняй.

Он взвел курок, направив дуло на меня. Старая модель револьвера. Этот щелчок отрезвлял. Судя по всему, Бенедикт не шутил.

Я подошел к подносу, стоявшему совсем рядом с Катариной. Её взгляд был полон паники, и теперь эти широко распахнутые глаза не отрывались от меня. Рот затыкал кляп, лишая её возможности говорить. На ресницах дрожали слёзы.

Бенедикт только что поднялся на несколько строчек вверх в моём списке на устранение.

— И… какого результата мы рассчитываем добиться? Насколько я понимаю, директору не терпится увидеть прогресс, — как бы между прочим поинтересовался я.

Бенедикт кивнул.

— Усиленная потеря памяти, спутанность сознания, обезболивание и формирование зависимости. Лучший контроль над пациентами, возможность проводить операции по необходимости с меньшим медицинским вмешательством после. Послеоперационный уход обходится дорого, — произнес он, опуская взгляд на поднос.

Там лежал идеально разложенный набор хирургических инструментов. Я мысленно пересчитал их, медленно наполняя шприц.

— Разумеется, главное преимущество — подавление похотливого, греховного поведения здешних пациенток и всех девушек, достигающих зрелости. Это будет мощное средство. Способ, наконец, обуздать искушение Евы, чтобы Адам мог и дальше идти более праведным путем.

Теперь он просто бредил; на губах выступила слюна, и, кажется, у него начался нервный тик. Глаз бешено дергался.

— Вколи ей, и посмотрим, сработает ли. Может, она и особенная, но если всё пойдет так, как я задумал, директор никогда не узнает, что мы ставили опыты на ней. Он будет просто впечатлен.

Я кивнул и подыграл: выпустил воздух из шприца, а затем шагнул ближе к Катарине.

Поднося иглу как можно ближе к ее руке, я медленно выдавил длинную струю жидкости на пол. С ракурса Бенедикта разглядеть что-либо было невозможно. Ему вообще с трудом удавалось на чем-то сфокусироваться. Воспользовавшись его рассеянностью, я закончил имитировать укол и положил шприц на поднос.

— А теперь?

Священник хмыкнул, бегая глазами по сторонам. Он посмотрел на меня с недоверием.

— Ты... ты говоришь правильные вещи, и вроде бы делаешь их, но вдруг это лишь спектакль? Всё дерьмо началось, когда ты появился здесь.

Пистолет снова уставился на меня. Черт. Бенедикту придется умереть раньше, чем я планировал.

Смешок вырвался сам собой.

— Уверен, ваши пациенты бы поспорили. Думаю, плохие вещи творятся здесь уже очень давно. Слишком давно.

Он нахмурился, ствол в его руке дрогнул.

— Вот видишь, ты говоришь лживыми речами, — процедил он. — Если хочешь доказать, что ты союзник, возьми скальпель и вырежи у Катарины какой-нибудь орган. Не жизненно важный. Чтобы не бросалось в глаза. Почки будет достаточно.

Я усмехнулся и оперся руками о металлический стол, на котором металась Катарина.

— Господи Иисусе, отец. Даже для