Нескромное предложение - Кэтрин Коултер

На рассвете Дамблер с самым угрюмым видом впустил в дом своего хозяина и, желая выразить недовольство столь фривольным поведением, потащился за ним по широкой лестнице. Он прекрасно понимал, где виконт провел ночь и чем занимался. Нет. Он не завидовал. Давно смирился с тем, что стареет, а следовательно, становится равнодушным к дамам. Одно из преимуществ его возраста — денег на женщин уходит все меньше.

Он демонстративно принюхался. От виконта пахло продажной любовью и бренди. Аромат первой почти перебивал запах второго.

— Я не желаю слушать твои проповеди, — предупредил Филип, не оборачиваясь, но уверенный, что Дамблер в любой момент способен наступить ему на пятки. Камердинер не удостоил господина ответом.

Добравшись до спальни, Филип честно попытался снять измятую одежду, но пальцы упрямо отказывались слушаться.

— Господь предназначил ночное время для того, чтобы почивать, милорд, а не предаваться разгулу, — не выдержал наконец камердинер.

— Твои сентенции годятся только для стариков, так что успокойся. Кстати, отец не раз описывал мне, каким повесой ты был в молодости. Ты просто завидуешь!

— Никоим образом, милорд.

Филип только ухмыльнулся. Все уверения Дамблера — чистый вздор!

Он с блаженным вздохом растянулся на чистых простынях. Какие они прохладные!

Филип хотел было что-то сказать, но глаза сами закрывались.

— С другой стороны, все возможно, — неожиданно заявил Дамблер. — Придется хорошенько над этим поразмыслить. Дело в том, что я как раз поздравлял себя с возможностью спокойно наслаждаться одной из радостей наступления старости: слава Богу, теперь совершенно не обязательно каждую ночь тащить в постель женщину.

— Или даже двух, если получится.

— Помилуйте, милорд, что-то я такого не припомню! То есть… возможно, что-то подобное и бывало, но это мимолетные встречи, не оставившие даже воспоминаний.

— Похоже, ты сейчас разрыдаешься. Забудь о своих осенних годах, Дамблер, и поищи себе пухленькую хохотушку. Но сначала иди спать и буди меня только в том случае, если начнется пожар или почувствуешь, что умираешь. Я не просил дожидаться меня, черт тебя побери!

— Что бы сказала ее сиятельство! — вздохнул Дамблер, принимаясь тушить свечи.

— Поскольку матушка отправилась на небо четыре года назад, боюсь, всякая встреча с ней довольно затруднительна, даже для тебя. Иди к себе, Дамблер. Но знаешь, мать в свое время слыла довольно дерзкой особой, неукротимой и знала толк в развлечениях. Родная кровь все-таки, благодарение Богу!

Дамблер от возмущения зашипел, но Филип уже отвернулся. Интересно, что сказал бы камердинер, увидев Мартину во всем ее великолепии. Удар. Наверняка бы дело кончилось апоплексическим ударом.

— Что вы собирались делать вечером, милорд? — проговорил Дамблер с порога.

— По-моему, вечер давно закончился. Убирайся.

— Я имею в виду вечер наступившего дня, милорд. Филип неожиданно выругался:

— И как это я забыл? Нужно торчать в невыносимо тоскливом «Олмэксе» и снова разыгрывать святого Георгия, без всякой, впрочем, пользы.

— Святой Георгий был благородным рыцарем, милорд.

— Да, и если при этом хоть сколько-нибудь похожим на меня, значит, к тому же еще и редкостным дураком.

Мисс Тереза Эллиот под руку с братом Уилфредом грациозно скользила по полу парадного зала «Олмэкс» к возвышению, где, верша суд, восседали патронессы.

— Старые ведьмы, — проворчал Уилфред на ухо сестре, близоруко взирая на трех благородных леди, занимавших три позолоченных стула с высокими жесткими спинками. — Уж лучше предстать перед военным трибуналом! Если бы ты не изводила маму со своими дурацкими балами и нарядами…

— Немедленно замолчи, Уилфред! Тебе полезно хотя бы раз в неделю выезжать в свет, отложив свои злосчастные книги! Должен же меня кто-то сопровождать!

— В таком случае поскорее найди себе мужа, Тереза! Может, удастся поймать какого-нибудь беднягу, который позволит тебе таскать его по чужим домам…

Она одарила брата мерзкой самодовольной ухмылкой, и тому страстно захотелось подставить ей подножку и полюбоваться, как милая сестрица растянется на паркете на виду у всех.

— К твоему сведению, я выбрала одного из самых завидных женихов в столице!

— И кто же этот несчастный? — осведомился Уилфред, с брезгливой жалостью глядя на классический профиль Терезы.

— Вряд ли он сегодня здесь будет. Всем известно, что он терпеть не может «Олмэкс». Однако надеюсь, что после свадьбы сумею внушить ему некоторые понятия о правилах приличия!

— И кто же все-таки этот слабовольный осел?

Тереза ущипнула его за руку, но на большее не осмелилась: герцогиня Уиген как раз смотрела в ее сторону.

— Довольно загадок, Тереза! Так кто же это совершенство и воплощенная добродетель, на которого ты расставила силки?

— Сомневаюсь, чтобы он удостоил тебя вниманием. Он слишком великолепен, красив, умен…

— Хватит! Вероятно, один из тех ничтожеств, которые способны лишь с утра до вечера тянуть бренди, навещать любовниц и хвастаться своими лошадьми.

— Ошибаешься, олух! Я говорю о виконте Деренкуре!

— Филипе Мерсеро?

— Вот именно, — подтвердила Тереза, намеренно игнорируя недоверчивые нотки в голосе брата. — Если бы ты взял на себя труд поднять нос от своих бесконечных трактатов, давно бы узнал, что я каталась с ним в парке и гостила в Морленде перед Рождеством.