Песнь мятежной любви - Регина Райль

Однако меня сдавали красные опухшие глаза, даже несмотря на то, что я умылась и подкрасилась. Но хоть злость смыло. Я шла по коридору обратно, но больше не хотела ни убивать, ни грубить маме, ни огрызаться на Родиона.

Выплеск эмоций принёс облегчение. Грудь жгло только чувство стыда, и заглушить его могло лишь одно действие.

Когда я вернулась, на меня тут же обернулось несколько человек. Да, покричала я тут знатно. Мама и Родион сидели на диванчике и тихо разговаривали. Я даже сказала бы — задушевно. Прямо мать и сын, какая идиллия. Ревновала ли я? Не знаю, может быть. Но кого я так сразу и не сказала бы. Маму, родного мне человека, с жаждой общения, которого не могла дать ей я, или Родиона с талантом находить общий язык со всеми? Кроме меня, конечно, но тут глухая стена, простите.

Я не кралась, но подошла всё равно тихо. Наклонившись вперёд, Родион перебирал цепь с крупными звеньями на запястье. Мама прижала сумку к животу. До сих пор бледная, глаза краснее моих, да и морщинок как будто прибавилось. С ссутуленной спиной она выглядело удручённо. Как я вообще посмела обидеть её?

Завидев меня, она демонстративно отвернулась корпусом к собеседнику. Да, мама, это всего лишь я, твоя драгоценная дочь. Но я прекрасно понимала, почему она предпочла мне общество малознакомого человека. Я в своих обидах пошла ещё дальше, прокачав скилл не разговаривать неделями и месяцами.

Я подошла, и Родион поднял на меня взгляд. Его участие с лихвой перекрывало равнодушие медперсонала и обступающего меня со всех сторон мира.

— Мам… — начала я, а она даже не повернулась. Чувствуя, что расплачусь ещё до того, как скажу, что хочу, я залпом выпалила всё, что собиралась: — Мам, прости меня. Я не хотела это говорить. Я так не думаю, ты же знаешь. Просто сорвалась, как обычно, — я опустила голову не в силах больше смотреть на неё. Что ж, прогонит — будет права.

— Знаю, что у тебя есть жало, — вздохнула она. — Значит, так я тебя воспитала.

— Мам, ну зачем…

— Не стой передо мной, не зеркальная. Сядь, а я в туалет схожу. Кушать хочешь?

— Нет, — ответила я, приземляясь на заботливо нагретое место, когда мама пошла по коридору. Отходчивая она у меня, всегда быстро прощает. — Новости есть? — спросила я Родиона, кивая в сторону отделения интенсивной терапии.

— Индюк не появлялся, если ты об этом.

Эй, что за издевательства? Или новая провокация?

Я с вызовом глянула на парня, но искра негодования быстро погасла. Ни интонацией, ни взглядом, ни улыбкой Родион не собирался возбуждать во мне злость. Если только что-то другое: интерес к себе, вожделение, любовь… Или нет, конечно же, сейчас он просто поддерживал меня по-дружески, пытался отвлечь, рассмешить.

Я с удивлением отметила, что сидеть рядом с ним не так уж страшно, а разговаривать и смотреть прямо — просто и естественно. И как блажь: захоти я, мне только руку протянуть, я коснусь его плеча или бедра.

Меня охватило странное чувство. Даже не умиротворение, а безмятежность. Будто я находилась рядом с родным человеком, бесконечно близким и дорогим, который понимал и заботился обо мне, был рядом, когда нужен. Наверное, слёзы так меня успокоили. Измочалили и отпустили. Я чувствовала, что скоро ощущение правильности происходящего сломается как ссохшаяся рама, заключающая в себя блёклую картинку моей жизни, и, пока этого не случилось, откровенно наслаждалась присутствием Родиона в своей личной зоне.

— Индюк, ага, — я засмеялась и откинула голову на спинку дивана. — Будем надеяться, работает.