Интермеццо Лина - Рита Трофимова

— Я никуда не пойду! Зачем ты приехала⁈ Уезжай обратно в свой Калининград! — срывающимся голосом прокричала девочка. Слёзы покатились по щекам, дыхание перехватило.

— Да как ты смеешь так разговаривать со мной? Я сказала, спускаться вниз! — закричала Эла, едва владея собой, и, отшвырнув чемодан, угрожающе шагнула навстречу дочери. Девочка отшатнулась от перил, однако уходить не спешила — замерла в ожидании.

— Боже, — прошептала тётя Марина, — я слышу Мартины интонации, тише, прошу вас, Эла, вы всё испортите!

— Хорошо. — Усилием воли сестрица-мать взяла себя в руки и сверкнула взглядом в сторону лестницы. — Я приду вечером, поговорите с ней, прошу!

* * *

Весь день Лина ходила словно в воду опущенная, а время, как назло, летело быстро. Она пыталась занять себя чтением или игрой на фортепиано, но мысли её были далеко. Фил, как всегда, пропадал на улице, лишь после обеда Лина поймала его в саду.

— И как ты себя повёл, когда тётя Мариночка вернулась? — заламывая руки, спросила девочка.

— Игнорил, что ещё? — на бегу ответил тот, — тебе тоже советую сильно не загоняться. Сухо гни свою линию!

Лина смотрела вслед парнишке. «Как это не загоняться и какую линию гнуть?» — думала она. С этими мыслями девочка отправилась на кухню, где тётя Марина готовила ужин.

— Линочка, как ты думаешь, любит ли твоя… Эла… стейки из индейки? — Вопрос растворился в тишине. Откуда Лине знать предпочтения сестрицы-матери?

Вечером девочку нарядили в яркий сарафан с пышной юбкой. Тётя Марина долго колдовала над причёской, соорудив наконец косичку-колос. Фил, только что вернувшийся с улицы, скрылся в своей комнате. Дядя Эдик, час назад отправившийся за Элеонорой, до сих пор не вернулся.

Тётя Марина накрыла стол в гостиной и поглядывала на часы. Она немного нервничала, но выглядела свежо и изящно. Нежное салатовое платье простого кроя подчёркивало хрупкость фигуры и белизну кожи, а неизменно медные волосы выгодно оттеняли бледность лица.

Наконец на пороге послышались голоса Эдуарда и Элы. Невероятно красивая, в нежно-голубом платье, девушка казалась трогательно юной и прекрасной. Образ дополнял вечерний макияж и тонкий шлейф духов, наполнивший комнату ароматом ландышей. Платиновые волосы струились по округлым плечам блестящей волной.

«Вот что значит холодная красота», — подумала Лина, невольно сравнивая ледяные оттенки северного сияния с тёплыми солнечными красками осени. Она интуитивно напряглась, опасаясь, что взрослые вновь затеют спор. Но тётя Марина с милой улыбкой встречала Элу как долгожданную гостью.

— А у меня всё готово, пожалуйста, к столу. Филипп, спускайся!

Дядя Эдик доставал из бара бутылки марочного вина и изучал их иностранные названия.

— Эла, что ты будешь пить?

— Пожалуй, белое, хотя не откажусь от чего-нибудь более крепкого, — улыбнулась девушка и нехотя отвела от мужчины взгляд.

Вскоре Полянские и Альтман приступили к ужину. Эла держалась с достоинством королевы и, потягивая напиток, украдкой поглядывала на супругов. Тётя Марина пыталась завести непринуждённую беседу о погоде, однако тема быстро исчерпала себя.

Наконец дядя Эдик распаковал армянский коньяк, пошутив о благодарных больных и тяжёлой артиллерии, и после нескольких рюмок разговор полился сам собой.

— Я ведь только что из Будапешта, — поведала Эла, слегка улыбаясь. — Ну вот кто мог знать, что так произойдёт? Специально отключила телефон, не хотелось выслушивать нотации мамы. Мне нельзя было отвлекаться по пустякам. Я настраивалась на победу в конкурсе! Искусство требует самоотдачи и, как ни избито будет сказано, жертв. А она… она даже на расстоянии меня воспитывает. Заряд бодрости для хорошего дня. Да, для мамы я навсегда останусь ребёнком. Ну, вот кто мог подумать⁈ — Эла сокрушённо вздохнула. — Прилетела в Москву, вставила сим-карту, а тут такое…

— А что за конкурс? — поинтересовался дядя Эдик.

— Конкурс стилистов, ежегодный. И мы, как всегда, первые! — Девушка обворожительно улыбнулась. Лина заметила на её плече тонкие линии татуировки и пирсинг на носу.

— Стилист, значит? Ты же в медицинском училась? — Дядя Эдик вопросительно вскинул брови.

— Пыталась. Почти два курса… — усмехнулась девушка, — а сейчас думаю, что это к лучшему. Ну какой из меня врач? На всю жизнь запомнила экзамен по анатомии. Угораздило же попасть к профессору Поплавскому. Ну не давалась мне латынь, хоть убей. Помню свою последнюю попытку сдать экзамен. У нас всех двоечников подводили к трупу — я и там отличилась, «весика утерина» с «весика уринария» перепутала. Помню, как возмущался старенький профессор, кстати, это он меня навёл на мысль о будущей профессии, сказал, а почему бы вам, девушка, не пойти в модели или в парикмахеры, на худой конец. — Эла опустила глаза и пригубила сок из высокого стакана.

— Даже так⁈ — Дядя Эдик, уже совсем оттаявший от утренних передряг, от души рассмеялся.

— О да, я ничуть не жалею, что бросила институт. Ну не моё это. Как вспомню, всякие форамены, инцизуры, оссы, лемнискусы.

— А по-моему, очень поэтично звучит, — задумчиво произнесла тётя Марина.

— О да! Dum spiro, spero, Aliis inserviendo consumer, In vino veritas!* Засим мои познания заканчиваются!

— Я тебе больше скажу — Hominis errare est, insipientis perservare! Потом посмотришь перевод, — загадочно сказал дядя Эдик и вскинул бровь.

— Так не честно, не честно, ну скажи, надеюсь, там ничего ужасного! — защебетала Эла, раскрасневшись от эмоций.

— Так и быть. «Человеку свойственно ошибаться, глупцу — упорствовать».

— Да, ты всегда был тактичен, — манерно вздохнула девушка.

— Ты зачем в медицинский пошла, Эла?

— Детские мечты! Да и как по-другому, когда по соседству семья врачей? Помню, как ты на первом курсе учил латынь. И Филиппа Эдуардовича помню, его шуточки: «Эла, какое у тебя платье прекрасное», «Не красное, а зелёное!» — Эла изображала всё артистично и с юмором. — «Дядя Филипп, а кто из нас самый красивый?» — это мы со Светочкой наряжались, а он нам: «а-а, я конечно!», шутник ещё тот! Как он, как Изольда Дмитриевна?

— Нормально, всё так же, в строю. — Дядя Эдик с удовольствием поддерживал беседу и с теплотой поглядывал на гостью.

— О. — Эла взмахнула пушистыми ресницами, скрестив на груди ухоженные руки и демонстрируя безупречный маникюр. — Помню варенье Изольды Дмитриевны из розовых лепестков, а ещё — королевское: крыжовник с сиропом из листьев смородины! Благодать… — Она очаровательно улыбнулась.

Лина невольно