Интермеццо Лина - Рита Трофимова

* * *

Планы сестрицы-матери резко изменились, и из больницы Эла и Лина вернулись на дачу. Причиной стал эмоциональный разговор сестрицы-матери с дядей Эдиком. Девочка вспоминала, как Эла, оказавшись за пределами маминой палаты, привалилась к холодной больничной стене и отчаянно разрыдалась. Жалобно всхлипывая и причитая, она казалась трогательно беззащитной и несчастной.

— Я не думала, что всё настолько серьёзно, — повторяла она вновь и вновь, закрыв ладонями лицо, — я не знала, что всё так, не знала, не знала…

Дядя Эдик слегка растерялся и какое-то время смущённо взирал на девушку. Рука его тянулась к её плечу, но почему-то не решалась коснуться. Наконец он пересилил свои сомнения и притронулся к светлым волосам, струящимся по спине тяжёлой волной, утешающе погладил, и Эла тут же прильнула к мужской груди, рыдания её стали громкими и надрывными.

— Всё самое худшее позади, — утешал он Элу, обнимая, — Марта боец, она выкарабкается, у неё получится, ты слышишь? Всё будет хорошо, я обещаю тебе.

Судорожные всхлипывания вскоре стихли, и девушка успокоилась.

— Эдик, умоляю, не оставляй меня, я не справлюсь без твоей поддержки, мне страшно, Эдик, умоляю тебя… — прошептала она, устремив пронзительный взгляд на мужчину. Удивительно, но слёзы ничуть не испортили её прекрасное лицо, порозовевшие щёки и слезинки на ресницах придавали Эле нежности и очарования.

— Ты ведь можешь пожить на даче, — рассеянно ответил он, — я буду привозить тебя каждое утро к Марте, а после обеда забирать. За Линой присмотрит Марина.

— Это было бы замечательно, я так тебе благодарна. — Сестрица-мать облегчённо вздохнула и нехотя отстранилась от Эдуарда.

Всю обратную дорогу Эла была молчаливой и сбрасывала входящие звонки сотового, не желая, видимо, говорить при свидетелях. Эдуард немного смягчился и пытался разрядить обстановку шутливыми рассказами из жизни, но иногда она задавала вопросы по существу, и ему приходилось рассуждать о возможных причинах и исходах болезни Марты. Эла внимательно слушала, не сводя заинтересованного взгляда с собеседника, и тихо вздыхала.

* * *

Спустя час после поездки Эла решила прогуляться по посёлку. Она нарядилась в короткий яркий сарафанчик, найденный среди старых вещей, заботливо припрятанных мамой Мартой на верхней полке шифоньера. Недавнее расстройство сменилось беззаботностью.

Она кокетливо покружилась перед зеркалом, будто ей и не двадцать шесть, а шестнадцать, и Лина на миг залюбовалась сестрицей-матерью. Совсем юная, с милыми ямочками, сияющей улыбкой и без капли косметики — как же она была хороша! И как же шёл ей этот ситцевый сарафанчик! Девочка и не заметила, как улыбнулась в ответ.

— Линуся, сейчас я покажу тебе такие чудные места!.. — воскликнула Эла, увлекая дочь за собой.

Вместе с Элой они обошли все окрестности посёлка, заглянув в самые дальние его уголки, граничащие с лесом. Сестрица-мать удивлялась переменам — роскоши новых построек и красоте палисадников, то и дело возвращаясь к воспоминаниям о детстве. Дорога, плутающая между домами и лужайками, вывела их к местной речушке. Эла не раздумывая забрела по колено в воду и присела, пробуя руками зеркальную гладь, а потом неожиданно шагнула вперёд и окунулась в реку.

— Я и забыла, как это здорово! Лина, ну иди же ко мне, — звала её сестрица-мать, заразительно смеясь. В эти моменты она была той самой Элой из детских фантазий Лины — такой же открытой и солнечной.

И девочка решилась. Оставив за плечами былые сомнения и страхи, она прыгнула следом.

Они плескались в реке не меньше часа. Эла учила Лину держаться на воде и нырять. И рядом с ней девочка ничего не боялась. Из воды они вышли с посиневшими губами, даже обсушиться было нечем — так и побрели домой, подгоняемые ветерком, а потом, переодевшись в чистое бельё, прилегли на диван, обнялись и уснули.

К вечеру у Лины поднялась температура.

— Ну что же это такое? — заволновалась Эла, — что мама делает в таких случаях?

— Укладывает в кровать и даёт таблетку, — вздохнула Лина, дрожа от озноба и натягивая на себя простыню.

— А какую таблетку, сколько? Боже мой, на градуснике тридцать девять, что же мне делать с тобой? Придётся к Эдику бежать. Не хотелось так скоро, но, видно, придётся… — посетовала Эла и, подойдя к зеркалу, внимательно оглядела себя. Девушка прошлась расчёской по волосам и нанесла на скулы тонкий слой румян.

— Я скоро, — обронила она, задумчиво оглядывая своё отражение, а затем скрылась за дверью.

Вскоре она вернулась в сопровождении дяди Эдика.

— Не вижу ничего подозрительного, — сказал доктор, тщательно осмотрев больную.

— Что же это тогда? — удивилась Эла и скрестила на груди руки.

— Девочка очень эмоциональна. Слишком много событий за последние дни, больница и… твой приезд. Я не удивлюсь, что после горячего чая с малиной температура снизится сама собой и без всяких последствий. Но парацетамол всё же придётся принять. — Дядя Эдик подмигнул Лине и улыбнулся. — А перед сном я ещё раз загляну.

Эла выполнила все его предписания, и спустя полчаса Лине действительно стало лучше.

Поздним вечером он снова пришёл навестить больную. Эла встречала его в коротком шёлковом халатике, удачно подчёркивающим достоинства её фигуры, и с распущенными волосами. Девушка игриво улыбалась и загадочно поглядывала на мужчину, когда они вошли в зал. Однако дядя Эдик был серьёзен и сосредоточен на больной. Убедившись, что с Линой всё в порядке, он быстро засобирался домой.

— Эдик, может, что-нибудь выпьем? У меня есть бренди, — проворковала Эла.

— Есть повод? — Мужчина окинул сестрицу-мать быстрым взглядом.

— За встречу.

— Кажется, мы уже отметили вчера…

— Да, ты прав, — Эла досадно вздохнула и захлопала ресничками, — я могу сварить кофе, ты любишь кофе?

Эдуард молча смотрел на девушку, и в его глазах заиграли озорные огоньки.

— Хочешь удивить меня? — усмехнулся он.

— О, разве можно в наше время чем-то удивить? — вспыхнула Эла. — Но… несколько особых рецептов у меня припасено.

Со стороны эта милая сцена выглядела шутливым разговором старых приятелей, однако Лина чувствовала, что происходит что-то неладное. Она с досадой наблюдала за происходящим, чувствуя, как засвербело в носу. Не сдержавшись, девочка громко чихнула.

— Ну, мне пора, — серьёзным тоном сказал дядя Эдик и направился к