Интермеццо Лина - Рита Трофимова

— Я провожу тебя немного, — спохватилась Эла, но он остановил её коротким жестом.

— Не стоит, займись лучше дочерью, — бросил он вскользь и, не оглядываясь, вышел.

— Хм, подумаешь, — задумчиво проговорила Эла, выглядывая в окно и провожая взглядом удаляющуюся фигуру мужчины, — могла бы и подождать.

— Нет, не могла, — воскликнула Лина, возмущённая поведением девушки, — тётя Мариночка беременная, и ей нельзя волноваться.

— Ах, вот оно что! — Эла натянуто улыбнулась. — Ну, это её проблемы.

Глава 25

На скамейке у ворот Альтман собиралась компания подростков. В отсутствие грозной хозяйки они облюбовали место в тени раскидистой яблоньки-антоновки и каждый день устраивали посиделки.

Они кучковались отдельными группами. Лина постепенно изучила эту местную иерархию. Ребята, не вхожие в тусовку Фила, организовали кружок по интересам, Юлька слыла в нём душой компании и заводилой, её звонкий смех разносился на всю округу. А вот у Фила была своя команда. Они с Серёгой Розиным и Пашкой держались обособленно и мало кого посвящали в свои дела. Имена этой троицы не сходили с языков болтливых девчонок.

Лину словно магнитом тянуло к окну. Она вставала у занавески и прислушивалась к разговору девчонок. Иногда на неё накатывало: «И чего они тут расселись? Была бы мама Марта, никто бы и близко к дому не подошёл! А ещё эта Юлька. Вот что ей нужно? Будто в отместку успела сдружиться со всеми, а я…»

Днём мальчики играли в футбол — вихрем носились по полю, с азартом пиная мяч. Девчонки крутились поблизости, болели за игроков или затевали игру в бадминтон. Тогда Юлька щеголяла с ракеткой в руке, в коротких шортиках и яркой бейсболке, демонстрируя пластику и гибкость точёной фигурки.

Обычно толпа набегала к вечеру, и под окнами Альтман точно улей гудел — слышались забавные перебранки, возня и смех. Юлька пела свои гламурные песенки и пританцовывала, девчонки шушукались и обсуждали ребят. Но настоящее веселье начиналось с приходом Филиппа и его друзей.

Когда компании объединялись, подростки входили в раж. До Лины то и дело доносились визги и взрывы хохота. На улице стоял непрерывный галдёж, ребята задирались друг к другу, шутливо дрались, травили байки и анекдоты. Но, к счастью, такие сборища случалось нечасто.

В один из таких вечеров Лина случайно подслушала девчачий разговор. Толковали о предстоящей игре, о какой-то заброшенной сторожке в лесу — её якобы нашли Филипп и Розин и устроили в ней штаб. Девочки строили планы втайне от ребят — отыскать этот домик. Желающих вызвалось море, но Юлька — местная звезда — сказала, что идти такой толпой — только внимание привлекать. «Главное — не спалиться перед пацанами», — сказала она.

Что было дальше, Лина не расслышала, девчонки перешли на шёпот, да и Лине это было вовсе не интересно, ведь правда не интересно, ну совсем, нисколечко! У неё находились дела гораздо важнее. Каждый день она занималась музыкой, без оглядки неслась в дом Полянских и целых два часа разучивала гаммы и этюды. Поначалу она искала глазами Филиппа, но потом, втянувшись в игру, уходила с головой в работу и ничего вокруг не замечала. Разве что руки тёти Марины и её тихий вкрадчивый голос.

В гости к Полянским ходили только по приглашению — с приездом Элы тётя Марина всё чаще чувствовала недомогание. В присутствии хозяйки дома сестрица-мать вела себя преувеличенно вежливо, а те редкие шпильки в адрес тёти Марины, что случайно проскальзывали в речи Элы, сглаживались шутками дяди Эдика. Общение с Филиппом свелось к мимолётным улыбочкам и переглядкам за столом во время совместных ужинов. И Лина тосковала по денькам, проведённым в семье Полянских. Ей очень не хватало дружбы с парнишкой.

«Скучно, — обмолвилась Эла подруге спустя неделю в телефонном разговоре, — так скучно, что скулы сводит, может, и правда стоит вернуться в Москву, к тому же маму скоро выписать обещали. Да и не светит тут ничего…»

Как только Лина услышала эти слова, тут же взбунтовалась. Новости о скором отъезде невероятно расстроили её. Истерику она, конечно, закатывать не стала, однако весь день молчала и отказывалась от еды. «Изображала вселенскую скорбь», как с сарказмом охарактеризовала её поведение Эла.

— Ох уж эти ваши подростковые штучки! Ну, ты же понимаешь, что мне так проще добираться до мамы, а ездить в город каждый день с Эдиком… да и Марина эта ваша… нервничает…

— Но я так не хочу уезжать, — взмолилась Лина, — ведь лето ещё не закончилось. Я так ждала тётю Мариночку и Филиппа, всего лишь месяц с ними провела, ну пожалуйста!

Эла загадочно улыбалась, однако, в отличие от Марты, с нравоучениями не лезла.

— Ну так и быть, мы вернёмся. Как только я улажу дела в больнице. Быть может, маму придётся забрать домой. Ну, ты же должна понимать, не маленькая!

«Не маленькая, конечно не маленькая, чуть что, и сразу не маленькая! — думала Лина, нахмурив брови. — Конечно, мне хочется, чтоб мама поправилась быстрее, но что мне делать там, в городе, чем я могу помочь? И как такое вообще возможно — уехать на целую неделю⁈ Уехать и не видеть тётю Мариночку, Филиппа! Целую неделю или, может быть, больше⁈»

— Не волнуйся, Линуся, мы же ненадолго, возможно, ещё рано что-либо затевать, — обнадёживала её девушка.

Лина постепенно привыкала к сестрице-матери. Та была энергичной и деятельной — постоянно созванивалась с коллегами и консультировала, да и с домашним хозяйством отлично управлялась, вот только копаться в земле категорически отказывалась. За время отсутствия мамы Марты цветочные клумбы и грядки с клубникой поросли сорняком, и девочка как могла ухаживала за ними. Лине Эла предоставила уйму свободного времени — не читала нотаций, не наседала с каждодневными заданиями, но девочка чувствовала в ней внутреннюю строгость и несгибаемость — один только взгляд чего стоил! Временами и металлические нотки в голосе добавляли впечатлений. С разговорами по душам сестрица-мать не спешила, оставляя всё недосказанное между ними на потом, а может, была не готова, собиралась с силами или что там ещё? Лина звала её Элой. Ведь для Лины мамой навсегда останется мама Марта. Для Элы, видимо, Лина — тоже всего лишь сестра. Не чувствовалось в ней материнского тепла, но вместе с тем девочка ощущала заботу и стремление Элы подружиться.

* * *

У сестрицы-матери всё было особенным.