В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест

— Ну уж нет, отдельно так отдельно, — качаю головой и смеюсь негромко над ее ошарашенным лицом. — Я не инвалид, девчонки! — скидываю обувь. — Всё прекрасно, не нужно списывать меня со счетов, договорились? Да и не факт, что я буду жить в этой квартире.

У дочек синхронно округляются глаза, а Вера нерешительно улыбается.

— Ты что, решила всё-таки принять папин подарок?

— Не-а, — усмехаюсь, — я решила продать квартиру и взять что-то поменьше. Эта слишком большая для меня одной.

Они моргают, не зная, что возразить на эту новость, а я спокойно прохожу на кухню и ставлю чайник.

Мысль поменять жизнь на сто восемьдесят градусов пришла во время одной из ночей в больнице. Всё, я устала быть зависимой от чужих поступков и решений. Устала от чужого влияния на свою жизнь. Поэтому стану принимать собственные решения.

Давно пора.

В старой квартире, где я пролила столько слёз, не будет хорошего будущего. А я хочу построить себе его сама. Новое, другое, моё, чтобы жить без оглядки и чтобы ничего не напоминало о плохом.

— Мам, ты серьезно? — несется вслед.

Более чем.

На следующий же день подаю объявление, звоню знакомой риэлторше. Новое жилье я подобрала себе заранее еще в больнице. Небольшой уютный домик в пригороде. Со скидкой, потому что единственный не выкупленный остался в новом поселке. Я почитала отзывы и сразу забронировала дом.

И теперь предвкушаю, как поеду знакомиться с ним. Пока одна. Потом посмотрим, приглашать ли кого-то в своё новое жилище, или же ездить по гостям самой.

Я слишком щедро и без остатка дарила всем себя, себе при этом оставляя очень мало. Но теперь все будет иначе.

Я начну жить для себя самой. Думаю, пришло время.

— Ну а как по другому, Вер? — усаживаюсь на кухонный диванчик, проводя ладонью по потертой от времени замшевой обивке. — Вы все равно будете на учебе пропадать, да и свою жизнь пора налаживать давно. Скоро работа, женихи, свои семьи... и куда весь этот табор, опять в мамину квартиру? — смеюсь.

Разумеется, все понимают, что я права. Никто не возражает. Да и кто возразит мне теперь? Настало время, когда никто и не пикнет, все будут ходить по струночке и заглядывать мне в рот.

— Да, мамуль, как скажешь. Хозяин - барин, — улыбается без малейшей претензии, шагает ко мне, обнимает бережно, целует в висок.

Девчонки присоединяются. Всё-таки они безумно рады, что я всё еще с ними. И это не может не отзываться внутри приятным светлым чувством какой-то собственной победы. Меня любят, мною дорожат, меня берегут и слушают. Это то, чего многим недостает в этой жизни. То, к чему многие стремятся. И у меня это есть.

Утром следующего дня еду смотреть дом. Почти сразу за городом, в сорока минутах езды от старой квартиры, в заросшем молодыми соснами поселке притаился он - мой новый особняк. Громко сказано, конечно, но пятьдесят метров с верандой для одной звучит именно так.

С деревянной отделкой и черепичной крышей, с панорамным окном на веранду — всё, как я хотела. Я внесла залог и заключила договор.

Еще через месяц продала квартиру и выкупила дом. В тот же день и переехала. Часть вещей оставила новым жильцам, часть продала. Себе оставила только самое необходимое.

Переезд занял двое суток, грузчики расстарались на ура. Еще неделю занял у меня разбор коробок. Я ничего не поднимала, только бережно переносила легкие вещи. С тяжелыми справились грузчики. Даже уборку я доверила клинингу.

Теперь я могла себе это позволить.

И здесь, в своем новом доме я вздохнула спокойно.

Всё это время никто меня особо не беспокоил. Дочери продолжали относиться, как к хрупкой фарфоровой вазе. Елисей, как я и просила, оставил меня в покое. Мама всё еще проходила лечение, а отца выписали. Мы с девчонками навещали обоих пару - тройку раз в неделю по возможности.

По тайной договоренности мы не стали сообщать им о моей операции. К чему зря тревожить и без того чувствительных стариков?

Я в полной мере почувствовала свою новую реальность. Простую, но спокойную и беззаботную, уютную. Всё-таки пришлось выдать дочерям адрес дома, но пока что я не разрешаю им приезжать. Держу границы. Пусть привыкают, что на шее мамы теперь кататься нельзя.

Всё-же поднимать тяжести мне до сих пор противопоказано. Хотя здоровье не беспокоит.

Один раз, правда, я упала неожиданно. Споткнулась о вязаный мамой коврик и грохнулась на него же. Неприятно, но не критично, только браслет завибрировал вдруг. И быстро перестал. А буквально через час произошло явление...

Сижу на веранде, укутавшись в плед, смотрю на осеннюю реку и вдруг:

— Ты как? Аля?!

Поворачиваю голову и смотрю на него, часто моргая. Не привиделось ли? Нет.

Поправился немного, но взгляд тот же затравленный и усталый, подбородок небритый. В темном пальто и костюме он слегка похож на мафиози.

Бывший собственной персоной торопливо шагает от дороги по сухой хвое моего участка. Вдалеке виднеется его машина.

Хм... а я, пожалуй, начинаю разочаровываться в концепции открытых участков...

Молчу, не отвечаю ничего. Мужчина подходит, шагает на крыльцо и одним стремительным движением опускается передо мной на колени.

— Ты как хочешь, но я не могу так больше, Аля. Не могу! — рычит он раненым зверем, цепляясь за мою домашнюю юбку. — Я возвращаю тебя себе!

Моргаю ошарашенно, чувствуя аромат знакомого до боли парфюма.

— Ты как, черт побери, меня нашел??

43

— Мне Люба сказала, где ты, — признаётся Елисей, — девчонкам есть дело до моих переживаний, знаешь.

— Люба?? Почему не Вера?

— Вера отказалась. Молчала, как партизан...

Люба. Ну ничего себе. А ведь я просила не говорить никому. В частности, их отцу. И как его теперь отвадить отсюда? Вцепился, как клещ.

Из груди вырывается тяжкий вздох. Смотрю на вцепившиеся в мою юбку мужские пальцы.

— Пусти.

Он молчит, смотрит тоскливо. Снова вздыхаю.

— Ну зачем это снова, Елисей? Кобыла сдохла, значит, нужно слезть.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, Аля. Я никогда не прекращал тебя любить, ни на секунду, ни на мгновение. Думал о тебе, бредил тобой, как ненормальный, даже в клинике разок полежать пришлось, прокапаться успокоительными... но тебе это неинтересно, я знаю. Тебе сейчас никто не интересен.