В разводе. У него вторая семья - Тая Шелест

Смотрю в знакомый профиль и слушаю его хрипловатый голос.

Дети да. Это именно то, ради чего стоит жить и вывозить. Отличная альтернатива безделью.

— Ты теперь, как я, — улыбаюсь, — один, в разводе, с детьми-подростками и больной матерью на руках. И это теперь навсегда.

— Не говори так.

— М-м?

— Я стараюсь не думать, что у меня больше нет никакой надежды и нет никакого будущего с тобой. А ведь я до сих пор хочу состариться вместе, Аля. Наивная, глупая и дурацкая мечта, знаю. Но это всё, что у меня осталось. Не убивай её.

И я замолкаю. Кто я такая, чтобы запрещать кому-то мечтать?

Мы едем до моего дома неспешно. Елисей как будто специально тянет время, чтобы подольше остаться со мной наедине. Если закрыть глаза, отбросить все темные воспоминания, и просто представить, что ничего между нами не изменилось за все годы, то и правда, на душе появляется странная мечтательная легкость.

Но воспоминания... эти трагедии, как камни, что выстроили между нами огромную стену. И пусть Елисей бьется в нее головой до кровавых ран, ее не разбить. Ведь выстроил ее он сам. Тщательно, скрупулезно, старательно и долго.

И теперь она, как Великая Китайская - не разбить и не сломать. Разве что обойти. Но это крайне трудно даже представить.

Так что пусть помечтает. Мне не жалко.

Елисей привозит меня к дому, высаживает у входа на участок.

— Тебе нужен забор, — оглядывает пространство, — а то тут лес, дикие звери могут быть.

— Я не боюсь. Даже диких зверей.

— И всё же...

Пожимаю плечами и иду в дом.

Утром просыпаюсь от шума. Выглядываю в окно и вижу рабочих. Они размечают участок и уже начали устанавливать металлический штакетник. Со вздохом укладываюсь обратно и накрываю голову подушкой, чтобы немного доспать.

С этого дня началось... как будто открылся портал нереальной активности.

Люди от Елисея приезжали если не каждый день, то через день.

Сначала рабочие на фургоне с какими-то непонятными инструментами. Сразу после сообщения от бывшего «Я там к тебе послал кое-кого, не пугайся».

— У вас тут крыльцо прохудилось, видите, сваи проржавели? Нужно починить, чтобы не провалились и дом трещинами не пошел.

Потом другие рабочие. На этот раз с саженцами.

«Ты ведь любишь розы, Аля, я помню.»

И я стою на веранде, закутавшись в плед, наблюдая, как у моего нового забора появляется самый настоящий будущий розарий.

Еще через день за забором поставили фонарь, потом отремонтировали водостоки и выстлали дорожки, оформили участок и спилили пару сухих деревьев.

И я сначала сердилась на такое самоуправство, а потом просто махнула рукой. Однажды ему это просто надоест.

Не надоело. Это продолжалось месяц, и через месяц мой участок стал похож на картинку из журнала о люксовых ландшафтах. Кроме того, по мелочи наладили в доме то, чего я раньше не замечала: поменяли треснувшие откосы на окнах, запенили продуваемые подоконники, утеплили подвал, потому-то пол был холодным. Но холодным пол быть не перестал, и Елисей приказал сделать его теплым...

Пока я занимала себя походами по магазинам, прогулками на свежем воздухе и поездками к родителям, этот мужчина, как и обещал, делал мою жизнь лучше. Причем, как и обещал, не навязывая мне своего присутствия.

И это я ценила. И не забывала говорить спасибо каждый раз. Но на мои сообщения с благодарностями мужчина стандартно не отвечал. Ведь, как заявил однажды «он не заслуживает благодарности».

А ровно на тридцать первый день всё стихло.

И мне даже как-то непривычно было ощущать эту тишину вокруг. Привыкла, что рядом постоянно кто-то суетится, наводит удобство и красоту.

А на второй день мне позвонила Вера:

— Мам, папа в больнице. Какие-то проблемы с почкой. Поедешь с нами навестить?

46

Такие мужчины не умирают. Более того, они даже болеть не умеют. За все годы, что мы были вместе, Елисей ни разу не лежал в больнице. А если болел, то максимум простудой. И переносил ее всегда на ногах, потому что в офисе его заменить было некем.

А тут целая больница.

От этих больниц меня скоро будет тошнить еще на подходе.

Знакомая клиника пахнет цветами, и этот аромат теперь тоже ассоциируется с негативом, болью и потерями. А я от них в последнее время безумно устала. Но что поделать? Теперь это мои реалии, от которых не отмахнуться.

— Что стряслось? — спрашиваю у дочерей, встречаясь с ними на крыльце перед входом.

— Ему всю неделю было плохо, мы приезжали в гости пару раз. Я говорила, езжай в клинику. Но ты же его знаешь, всё отмахивался... а теперь вот. Мы сами узнали случайно. Бабуля позвонила...

— Вера Семеновна тоже тут?

Дочки кивают, и мы заходим в клинику. Визит обещает быть сложным.

Благо, мое душевное состояние за последние дни окончательно пришло в норму.

Палата мужа пуста, он на процедурах, как сообщила девушка у стойки информации.

Вера Семеновна сидит в коридоре, мрачно глядя перед собой и сжимая в руках свою любимую сумку от Шанель. С последней нашей встречи женщина знатно сдала: похудела, осунулась, взгляд потух, и даже пальцы без привычного яркого маникюра, а на лице ни грамма косметики. Теперь она и правда похожа на старуху.

Подходим к ней, здороваемся. Бывшая свекровь поднимает голову и смотрит на нас, как будто видит впервые. Затем ее взгляд проясняется, и на губах появляется некое подобие улыбки.

— Девочки... Аля. Место встречи изменить нельзя, да?

— Как вы себя чувствуете, Вера Семеновна? — спрашиваю без какого-либо подтекста, с искренней заботой.

Та пожимает плечами.

— Как видишь, расплачиваюсь за грехи. Расплата приходит рано или поздно, и вот она моя. Пришла. Проехалась катком.

— О чем вы?

Женщина вздыхает, ссутулившись.

— Сыну плохо... мальчики со мной не разговаривают почти, муж обвиняет во всём. Здоровье ушло. Я совсем одна.

— Ба, ну что ты такое говоришь? — хмурится Вера, усаживаясь с не рядом. — А мы?

— А вы слишком