Мой суженый, мой ряженый - Татьяна Бочарова

Наконец наступил долгожданный март. Солнце припекало все жарче и жарче, и под его натиском сугробы сдались и начали таять. Дни стали светлыми и длинными, в воздухе отчетливо повеяло весной.

В канун Восьмого марта Лось объявил о том, что в начале апреля ожидается новая поездка, на этот раз в Курск. Женю это известие повергло в шок. Она запустила учебу настолько, что не знала, как свести концы с концами. Столбовой, прежде лояльно относившийся к ее откровенной халтуре, в последние недели стал терять терпение. Его тон сделался сухим, в глазах отчетливо читалось осуждение и недоумение. Если бы в придачу ко всему Женя сообщила ему о своем отъезде, наверняка он взорвался бы окончательно.

Однако не ехать с «Орфеем» ей тоже не хотелось. Хор стал неотъемлемой частью ее жизни, она любила его и благоговела перед ним — ведь именно он свел ее с Женькой. Женя решила, что пора браться за ум и проявить пресловутую силу воли, за которую ее прежде так расхваливали все знакомые и которая неизвестно куда подевалась с той памятной новогодней ночи в Питере. Это тем более необходимо было сделать, потому что Столбовой мог с минуты на минуту отказаться от руководства Жениным дипломом, сославшись на ее лень и безответственность.

Она наметила себе час-икс: им должен был стать ближайший понедельник. Объясниться с Женькой ей предстояло в воскресенье вечером. Женя нарочно отложила разговор с ним на самый последний момент — она не представляла себе, как скажет ему о том, что их ожидает минимум неделя разлуки. Тем не менее, никакого другого выхода не оставалось — диплом и Женька оказались вещами абсолютно несовместимыми и взаимоисключающими.

Она дождалась, пока они поужинают и выпьют чаю, перемыла посуду и прежде чем уйти в комнату, проговорила тихо:

— Жень, я должна кое-что тебе сказать.

Он глянул на нее удивленно.

— Скажи.

— Завтра я не приеду. И послезавтра тоже. До следующего понедельника, а, может, и дольше.

— Как так?

— Вот так. Буду спасать положение — или меня с позором выгонят из института.

— Опять твой институт, — сердито произнес Женька, оставаясь, впрочем, спокойным, вопреки Жениным опасениям. — Надоело.

— Ничего не поделаешь. — Она улыбнулась, надеясь перевести беседу в шутку. — Профессору тоже надоело выслушивать мою ахинею.

— Пошел твой профессор! — грубо ответил Женька.

Развернулся и, ни слова больше не говоря, вышел из кухни. Женя поспешила следом. В тесном коридорчике они нос к носу столкнулись с Зинаидой — у той в руках, как всегда, была тряпка и бутылка «Доместоса», она готовилась заступить на ночную вахту по поддержанию чистоты. Женька налетел на мать, едва не сбив ее с ног. Зинаида испуганно взвизгнула и ухватилась за Женю.

— Тихо, тихо, — проговорила та мягко. — Спокойно. Ничего не случилось. Уйди с дороги, — велела она Женьке.

Он пробормотал что-то ругательное, но отодвинулся в сторону. Зинаида, тревожно озираясь, шмыгнула в кухню.

— Перестань себя так вести. — Женя глядела на Женьку с укором.

— Ты еще будешь меня учить в собственном доме. — Он с силой толкнул дверь и зашел в комнату.

— А ты еще будешь мне хамить! — рассердилась она.

Он повернулся к ней лицом.

— Прости. Я не нарочно. Просто вырвалось.

— Хорошо. Прощу. — Женя прикрыла дверь у себя за спиной.

— Ты приедешь завтра?

— Я же сказала — нет.

— Пичужка! — В его глазах мелькнула паника.

Ей стало страшно. Именно этого она и опасалась больше всего.

— Прекрати, Женька. Слышишь? Не нужно так смотреть. Я никуда не денусь, буду у себя дома. Ты, в конце концов, можешь приехать ко мне, но именно ты, а не я.

— Я не приеду.

— Дело хозяйское. Но тогда нечего устраивать сцены.

Он помолчал. Потом кивнул.

— Ладно. Ты приедешь послезавтра.

— Не валяй дурака. Я ясно сказала, минимум — через неделю.

— Это значит — никогда.

Женя покачала головой.

— Ты просто ненормальный. Хуже, чем твоя мать. Тебе надо к врачу.

— А ты… ты… ты тупая, черствая карьеристка! И души у тебя нет, одни формулы.

— Это у тебя нет души. Ты сам говорил.

— Ладно, смейся. — Женька отошел от нее и с размаху плюхнулся на тахту. — Можешь хоть сейчас валить отсюда. Мне плевать.

Она стояла у порога и смотрела на него в отчаянии. Ну и как ей быть? Послать его к чертовой бабушке и уйти? Это было бы правильнее всего. Но как уйдешь, когда сердце разрывается на части? Попробовать еще раз уговорить его? Бесполезно. Он просто не слышит ее.

— Жень, — окликнула она тихонько.

— Замолчи. Тебя здесь нет. — Он отвернулся к стене.

Она постояла еще минуту, потом медленно побрела в прихожую. Сняла с вешалки пальто. Из комнаты не доносилось ни звука, зато на пороге кухни показалась Зинаида.

— Уходишь? — На ее детски простодушном лице отразилось удивление. Еще бы, Женя на ночь глядя никогда не покидала их квартиру.

— Ухожу. Вы идите к себе, а то Женька будет злиться.

— А почему уходишь? — не обращая внимания на ее слова, спросила Зинаида.

— Потому что мне нужно. У меня дела.

— Больше не придешь?

Женя закусила губу. Господи, да они одинаковые, мать и сын. Оба, как пятилетние дети.

— Приду, Зинаида Максимовна. Обязательно приду.

— Тогда ладно. — Зинаида удовлетворенно кивнула и скрылась в ванной.

Женя полностью собралась, отперла замок.

— Жень, я ушла. И не звони мне, чтоб не отвлекать. Лучше сообщение пришли.

Ответом ей было гробовое молчание. Она вздохнула и вышла за дверь.

Придя домой, Женя сразу улеглась, намереваясь утром встать, как можно раньше. Но едва она закрыла глаза, раздался сигнал мобильного. На экране светилось сообщение:

«Пичужка, ты дура».

«Сам дурак», — написала Женя. Подумала и прибавила: «Не мешай мне спать».

Через минуту телефон звякнул снова. Женя, не отрывая голову от подушки, надавила на кнопку и отключила аппарат. Все! На сегодня с нее хватит. А завтра она что-нибудь придумает.

К ее удивлению, она довольно быстро уснула. А когда проснулась, первые пару минут не помнила о том, что произошло вчера вечером.