Мой суженый, мой ряженый - Татьяна Бочарова

Столбовой был в восторге. Весь его вид выражал высшую степень удовлетворения.

— Ну и Женя! Вот это Женя! Это я понимаю! Что же вы дурью-то маялись все это время? Ведь вам три дня оказалось достаточно, чтобы сдвинуть с места эдакую махину!

Женя сидела, скромно опустив глаза долу. Профессорская похвала была ей жутко приятна, тем более, что она ее заслужила кровью и потом. Особенно кровью, если вспомнить о Женькиных отчаянных «эсэмэсках».

— Что ж, через неделю заседание кафедры, думаю, вы можете представить свою работу. Послушаем мнение моих коллег, заодно подкорректируем кое-что. Не возражаете?

— Конечно, нет. Мне только неловко — вся кафедра будет слушать меня одну!

— Женя, не прибедняйтесь. Вы — не рядовая студентка и даже не просто сильная студентка, вы — без пяти минут научный сотрудник, и вас стоит послушать. — Столбовой резко отодвинул стул и, встав из-за стола, заходил по кабинету взад-вперед. — Ваша тема интересна и современна, вы перелопатили гору материала, заметьте, ценнейшего материала, который еще надо было выискать и изучить! Отчего же не представить все это на суд общественности? Скажу вам даже больше — я уже подумываю о наших планах на будущий год, когда вы станете аспиранткой.

— Стану аспиранткой? — переспросила Женя.

— Ну да. А разве может быть как-то иначе? Аспирантура создана для таких, как вы, Женечка.

— Николай Николаевич, вы мне льстите!

— Ничуть. Я вообще ненавижу лесть и люблю называть вещи своими именами. Еще неделю назад вы сильно меня разозлили. Я подумал, что, к сожалению, ошибся в вас. Мне было весьма неприятно, даже больно. Но теперь… теперь, Женя, вы очаровали меня заново. Умница, золотая голова!

— Я могу немного передохнуть? — робко поинтересовалась Женя.

— Но только совсем немного. До вторника. Во вторник у меня отменились лекции в университете, и я смогу позаниматься с вами. Выведите все на чистовик, оформите окончательно. Посмотрим, что получится. Согласны?

— Хорошо, я все сделаю. До свиданья. — Женя вылетела из кабинета, как на крыльях.

На сердце у нее было так легко и радостно, как давно уже не бывало. Хотелось смеяться без причины и даже запеть в полный голос. Что-нибудь из хорового репертуара.

«Завтра схожу на репетицию, — подумала она. — А сегодня позвоню Женьке. Прямо сейчас, сию минуту!»

Она набрала номер, но телефон оказался выключен. «Ладно, — успокоила себя Женя. — Отзовется попозже». На всякий случай она послала ему сообщение: «Где ты? Позвони!», и поехала домой.

У двери ее встретил Ксенофонт. Вид у него был тоскливый и голодный.

— Бедный ты кот, — посочувствовала ему Женя. — Уехала наша мама, теперь мы оба будем неухоженные.

Она прошла на кухню, нашла в шкафу пакетик «Вискаса», вскрыла его и вывалила содержимое в кошачью плошку. Ксенофонт тут же принялся за еду.

— Я, между прочим, тоже заслужила обед, — сказала ему Женя и полезла в холодильник.

Там, однако, к ее глубокому разочарованию, стояла только кастрюля с куриным бульоном и лежала связка бананов — Ольга Арнольдовна, собираясь в спешном порядке, не успела наготовить обычных своих вкусностей.

— Ладно, — Женя вздохнула и, поставив кастрюлю на плиту, ушла в комнату.

Там она снова сделала попытку дозвониться до Женьки, но тот по-прежнему находился вне доступа. Она поглядела на часы: было уже половина четвертого. «Может, он дома?» — решила Женя. Поколебалась и набрала городской номер. Трубку взяла Зинаида.

— Але! Это кто?

— Зинаида Максимовна, это я, Женя. Женька дома?

— Нет его, — проговорила та.

— А когда будет, не говорил?

— Не-а, не говорил. Он вообще сказал, чтобы я в его дела не лезла, а то он меня в комнате запрет. — Зинаида говорила с жаром, видно, ей давно уже хотелось кому-нибудь пожаловаться.

— Вы ему передайте, что я звонила. Пусть перезвонит, когда придет. У него сотовый не отвечает.

— А ты где? — деловито осведомилась Зинаида.

— Дома я. У себя дома. Передадите?

— Передам.

Женя повесила трубку на рычаг и улеглась на диван, блаженно раскинув руки. Затем вспомнила про суп, вскочила и кинулась в кухню, но было уже поздно: из кастрюли на плиту с шипением бежала золотистая жидкость. Стекла запотели, пахло специями и лавровым листом. На полу сидел Ксенофонт и сыто облизывался.

— За столько лет мог бы научиться выключать газ, — упрекнула его Женя, снимая кастрюлю и вытирая накипь тряпкой.

Бульону осталась лишь капля, на самом дне, и тот имел вид весьма неаппетитный. «Мама, как в воду глядела, — подумала Женя, доставая с полки батон. — Придется питаться бутербродами». Она и представить себе не могла, чтобы тащиться в магазин, покупать там продукты, готовить из них что-нибудь полезное и питательное. Ей хотелось одного — лечь и отдыхать. Полностью расслабиться, выкинуть из головы сложнейшие уравнения со множеством неизвестных.

Она сделала себе крепкий кофе, съела сэндвич с сыром и вернулась на диван. Ксенофонт устроился у нее в ногах и тихонько мурлыкал.

Прошел час. Затем другой. Женька не объявлялся. Женей понемногу начала овладевать тревога. Куда он мог деться? С его характером Бог знает на что он способен!