Всё дело в тебе - Эльвира Смелик

Он поймал её за руку, притянул к себе, так что Даша оказалась между его колен, обхватил, а она запустила пальцы ему в волосы, взъерошила, стёрла со щеки след от пастели и спросила:

— Ты, что? Ревнуешь?

Лакшин запрокинул голову, поинтересовался насуплено:

— А что тут такого?

— Ну-у, — недоумённо протянула Даша, — считается же, что ревнуют от неуверенности. А разве к тебе это отношение имеет?

Лакшин прицельно прищурился.

— А ты вот никогда не ревновала?

Она честно задумалась.

К той странной девочке, про которую он рассказал, Даша почувствовала жалость и лёгкое неприятие, а до девиц, которые раньше крутились рядом с ним, ей просто не было никакого дела. Ну, мало ли, что происходило когда-то? Она же тоже не шарахалась от мальчиков, не сидела безвылазно дома вся такая невинно-нецелованная, не хранила девственность для неведомого принца своей мечты.

И как вообще проявляется ревность? Если Даша понятия об этом не имеет, то, наверное, потому что действительно никогда не ревновала. Если только посчитать тревожащие её время от времени необъяснимые сомнения в их отношении друг к другу. Но остальные тут абсолютно ни при чём, а ведь ревнуют обычно к кому-то.

— Вроде нет.

Лакшин хмыкнул, мотнул головой.

— И кто из нас слишком самоуверенный?

— Ну, я не виновата, — раскаянно пробормотала Даша. — Наверное, у меня просто характер такой. Да-ань! — Она почувствовала, как одна его ладонь, лежащая на задней стороне её ноги немного выше колена, сдвинулась с места, медленно поползла вверх. — Но, если это настолько для тебя важно, я попробую. — Ладонь поднималась всё выше и выше, а Даша прилежно перебирала: — Что там полагается делать? Устраивать сцены? — Она резко отпрянула, вырываясь из его рук, выкрикнула сердито: — Лакшин! У тебя совесть есть?

Он поначалу растерялся, уставился удивлённо.

— Даш, ты чего?

Она возмущённо выдохнула, раздувая ноздри:

— А ты не понимаешь? — сдёрнула с кровати подушку и швырнула в него. Легонько. Пока ещё.

Он догадался.

— А! Даш, так ты… — поднял подушку с пола, сжал в руках. — Сейчас-то зачем?

— Тренируюсь. На будущее. — Торопливо пояснила Даша, ухватила подушку за угол, потянула на себя, но он не отдал. Тогда она стащила с кровати вторую. — Лакшин! Как ты мог? Ведь я же… — Замахнулась. — А ты! С ней!

— Да с кем «с ней»? — воскликнул он, на всякий случай слегка прикрываясь оставшейся у него подушкой.

Даша возопила патетично:

— Так, значит, всё-таки она была? — и швырнула в него свою, потом ещё удачно попавшуюся под руку футболку.

Завертела головой, высматривая ещё чего-нибудь подходящее, что можно метнуть, не разбив и не поломав, но, главное, действительно не причинив боль. Вовремя заметила ещё одну подушку, лежащую в рабочем кресле. Такую маленькую и миленькую, только что не в виде сердечка, явно подаренную какой-нибудь восторженной поклонницей. Даша устремилась к ней, подхватила, ринулась назад. Вблизи сложнее промахнуться.

— Как ты мог? Лакшин!

Кажется, она повторяется? Не работает у неё фантазия по части скандалов. Но наплевать. Тут же главное не смысл, а экспрессия.

Лакшин опять прикрылся подушкой.

— Ну хватит уже! Даш! Прекращай!

— Нет! — выкрикнула она решительно и гордо. — Я не могу остановиться на полпути! Я должна научиться! Чтобы всё получалось, как надо!

Лакшин резко подскочил с кровати, шагнул ей навстречу, она не успела ударить его подушкой. И увернуть не успела. Он поймал её, сгрёб в охапку.

— Дашка, прекращай!

Стиснул, пальцы слишком сильно впились в бок под рёбра, и стало невыносимо щекотно. Даша взвизгнула, затрепыхалась, давясь смехом, но всё-таки сумела гневно и требовательно прокричать:

— Отпусти меня быстро! Руки убери! Да как ты смеешь меня трогать? После всего!

Какой же он сильный! Нифига не вырваться. Словно она в тисках. Отбивается, дёргается, а никакого толку, только опять щекотно. Лакшин легко её приподнял, уронил на кровать, навалился сверху, посмотрел свысока. Но ей почему-то стало хорошо и тепло от этого взгляда, от этой тяжести. Нет, даже жарко. И рубашка теперь мешала, и очень хотелось, чтобы он побыстрее наклонился, прикоснулся к губам. Очень-очень. Она даже не выдержала, позвала беззвучно:

— Дань.

И зажмурилась. Потому что как всегда, хотелось не видеть, хотелось ощущать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍