Правила случайных соседей - Эвелин Грин

— Доброе утро, — он снял перчатки и выбросил их в мусорное ведро. — Я провожу аудит токсикологической безопасности нашего жилого пространства.

Лера моргнула, ещё не до конца проснувшись. — Чего?

— Лера, масляные краски сами по себе относительно безопасны, если их не есть ложками, — терпеливо объяснил он, подходя к ней и мягко обнимая за плечи. — Но растворители, разбавители и лаки выделяют летучие органические соединения. Пинен, скипидар, толуол. Для взрослого человека в проветриваемом помещении это допустимо. Для женщины в первом триместре беременности это тератогенный риск. Мы не будем дышать химией.

Он кивнул на стол, где уже лежали новенькие, аккуратно разложенные тюбики. — Я утром заказал экспресс-доставку из художественного салона. Акрил, гуашь, акварель. И масляные краски на водной основе. Они сохнут дольше, но не требуют агрессивной химии. А твои кисти я уже промыл с мылом.

Лера смотрела на пустые полки, где раньше стояли её «опасные» баночки, и чувствовала, как внутри поднимается волна сложного, противоречивого чувства. С одной стороны, её художническая душа возмущалась: как можно писать маслом без нормального разбавителя? Это же нарушение всей технологии! Но с другой стороны, она смотрела на этого высокого, широкоплечего мужчину, который в шесть утра, вместо того чтобы спать после вчерашнего ада, изучал химический состав художественных материалов, чтобы защитить крошечную фасолинку внутри неё.

— Ты невыносим, доктор Лебедев, — тихо сказала она, утыкаясь носом ему в грудь. — Ты превращаешь мою мастерскую в стерильную палату.

— Я превращаю её в безопасную среду, — он поцеловал её в макушку. — Привыкай. Следующим шагом будет замена всех острых углов на мебели на силиконовые накладки и установка блокировок на розетки.

Лера тихо рассмеялась, но смех внезапно оборвался.

Желудок, до этого мирно дремавший, вдруг совершил предательский кульбит. Волна тошноты накатила так резко и мощно, что у Леры потемнело в глазах. Она отшатнулась от Марка, закрывая рот ладонью, и пулей метнулась в ванную комнату.

Она едва успела захлопнуть дверь и опуститься на колени перед унитазом, как её тело начало сотрясаться от спазмов. Это было ужасно. Казалось, что организм пытается вывернуться наизнанку, избавляясь от всего, что накопилось за последние сутки: от стресса, от слез, от вчерашнего ужина.

Дверь тихо открылась. Марк вошел без стука. В его руках было влажное прохладное полотенце и стакан с водой. Он не задавал глупых вопросов, не суетился. Он просто опустился на кафельный пол рядом с ней, собрал её волосы в тугой хвост, чтобы они не падали на лицо, и начал медленно, ритмично гладить её по спине, между лопаток.

— Дыши, — его голос был тихим, вибрирующим. — Короткий вдох носом, длинный выдох ртом. Это просто реакция блуждающего нерва на резкий скачок ХГЧ. Это нормально.

— Ничего в этом… — Лера судорожно глотнула воздуха, когда очередной спазм отпустил, — …нет нормального, Марк. Меня выворачивает от собственного желудка.

Она бессильно откинулась назад, прислоняясь спиной к прохладной стене. Марк тут же подхватил её, усаживая к себе на колени прямо на полу ванной. Он аккуратно протер её лицо влажным полотенцем, убирая со лба липкую испарину.

— Как великий кардиохирург, — Лера слабо улыбнулась, глядя на его сосредоточенное лицо, — ты можешь выписать мне таблетку от этого безобразия?

— В первом триместре большинство противорвотных препаратов не рекомендуются без крайней необходимости, — Марк убрал полотенце и посмотрел ей прямо в глаза. В его взгляде читалось искреннее, почти мужское бессилие перед законами биологии. — Я могу оперировать на открытом сердце, могу сшить сосуд толщиной с волос. Но я не могу отключить твои гормональные рецепторы. Прости, моя хорошая. Придется терпеть. Я буду рядом. Будет легче.

Лера закрыла глаза, слушая ровный стук его сердца. И ведь правда, становилось легче. Не физически, но морально. Она больше не была одна в своей тошноте, в своих страхах, в своем токсикозе.

К полудню тошнота отступила, сменившись свинцовой усталостью. Лера лежала на изумрудном диване, укрывшись пледом, и лениво листала журнал, который Марк заботливо положил рядом. Сам Марк сидел за дубовым столом с ноутбуком. Он не уехал в клинику, взяв еще один день за свой счет, сославшись на «семейные обстоятельства».

Тишину нарушил короткий, резкий звук уведомления о входящем зашифрованном письме.

Марк нахмурился, открыл ноутбук и быстро пробежал глазами по тексту. Лера, наблюдавшая за ним краем глаза, увидела, как меняется его лицо. Исчезла мягкость, появившаяся за утро. Скулы напряглись, а взгляд стал тяжелым, ледяным и беспощадным. Это был взгляд человека, который только что нашел источник инфекции и готовился его выжечь.

— Что случилось? — Лера отложила журнал, инстинктивно прикрывая ладонью живот. — Это из клиники?

— Нет, — Марк медленно закрыл крышку ноутбука. Он встал, подошел к дивану и сел на край, беря её за руку. — Это от Игоря Валерьяновича. Начальника службы безопасности. Я просил его собрать полное досье на Андрея Смирнова.

У Леры похолодели пальцы. Имя человека, который вчера разрушил её жизнь, снова прозвучало в их безопасном пространстве. — И что он нашел? Он… он опасен?

Марк помолчал несколько секунд, подбирая слова. Он привык сообщать плохие новости родственникам пациентов, но говорить это своей беременной жене было в сто раз тяжелее.

— Он не опасен физически, Лера. Он не маньяк и не бандит. Он просто… сломанный человек, загнанный в угол.

Марк достал из кармана телефон, открыл прикрепленный к письму файл и повернул экран к ней.

На экране было две фотографии. На первой — сам Андрей, снятый скрытой камерой на улице. Он выглядел еще хуже, чем при личной встрече: осунувшийся, с землистым цветом лица, в дешевой, заношенной куртке. А на второй фотографии была маленькая девочка. Лет пяти-шести. С коротко остриженными темными волосами, большими, не по-детски серьезными глазами и тоненькой трубочкой, торчащей из вены на сгибе локтя. Девочка сидела на больничной койке, пытаясь улыбаться в объектив.

Лера непонимающе перевела взгляд на Марка. — Кто это?

— Это его дочь. Аня, — голос Марка был ровным, но в нем звучала глухая нотка. — Ей шесть лет. Полгода назад ей поставили диагноз: сложный врожденный порок сердца. Дефект межпредсердной перегородки с нарушением гемодинамики.

Лера почувствовала, как пол начинает уходить из-под ног. Шесть лет. Ровно столько было её сестре Кате, когда она утонула.

— Андрей потерял работу два года назад, — продолжал Марк, безжалостно препарируя факты. — Он пил. Жена ушла, оставив ребенка ему. Когда начались проблемы с сердцем, он потратил все сбережения на обследования. Квоту на бесплатную операцию в государственном центре им