Правила случайных соседей - Эвелин Грин

Марк сделал паузу, давая ей время осознать услышанное.

— Он занял деньги у людей, с которыми не стоит иметь дел, Лера. У нелегальных кредиторов. Процентная ставка — грабительская. Когда он понял, что не сможет отдать долг, ему намекнули, что за неуплату он может лишиться не только квартиры, но и дочери, которую у него заберут органы на черный рынок. Или просто покалечат.

Лера зажмурилась, чувствуя, как к горлу подступает ком. — И он… он решил, что я дам ему денег?

— Он решил, что ты дашь ему не просто денег, — Марк горько усмехнулся. — Он узнал, что ты вышла замуж за заведующего отделением кардиохирургии топовой частной клиники. Он понимал, что просто так ты ему миллионы не дашь. Поэтому он выбрал шантаж. Он хотел сломать тебя психологически, заставить чувствовать себя виноватой, чтобы ты, в панике, либо откупила его, либо… либо попросила своего влиятельного мужа пристроить его дочь на операцию вне очереди, по благотворительной квоте клиники.

В комнате повисла тяжелая, вязкая тишина.

Лера смотрела на фотографию маленькой девочки с трубочкой в вене. Вселенная была не просто жестокой. Она была изощренной садисткой. Мальчик, который из-за страха и пьянства отпустил руку её тонущей сестры, теперь стоял на коленях перед судьбой, умоляя спасти его собственную дочь.

— Что ты собираешься делать? — тихо спросила Лера, поднимая на Марка глаза.

Марк сжал её пальцы. Его лицо было маской холодного, хирургического прагматизма.

— Я уже дал команду юристам. Мы подаем заявление в полицию по факту вымогательства и шантажа. С учетом доказательств, которые мы собрали, ему светит реальный срок. Кредиторы, узнав, что он под следствием, возможно, отстанут, а может, и нет — это его проблемы. Моя задача — изолировать его от тебя навсегда. Он больше никогда не подойдет к нашему дому.

— А девочка? — голос Леры дрогнул.

Марк нахмурился. — Лера, он использовал твою самую страшную травму, чтобы манипулировать тобой. Он угрожал твоему браку. Он напугал тебя до панической атаки, из-за которой у тебя начался тонус матки. Он поставил под угрозу нашего ребенка. Я врач, я спасал сотни детей. Но я не Бог, чтобы прощать тех, кто причиняет боль моей семье.

— Марк, — Лера медленно высвободила свою руку и положила ладонь ему на щеку. — Посмотри на меня.

Он неохотно встретил её взгляд.

— Я всю жизнь жила с чувством вины за то, что не спасла Катю, — её голос был тихим, но в нем звенела сталь, которой Марк раньше в ней не слышал. — Я думала, что если я буду достаточно хорошей, достаточно правильной, мир меня простит. Но мир не работает так.

Она кивнула на экран телефона, где всё еще светилось лицо девочки.

— Эта малышка ни в чем не виновата. Она не просила своего отца быть слабаком. Она не просила его шантажировать меня. Она просто хочет жить. Если ты отдашь Андрея под суд, а его дочь умрет из-за того, что у него не будет денег на операцию… эта смерть ляжет на нас. На нашу семью. На нашего ребенка. Я не хочу, чтобы моя дочь или сын родились в мире, где мы позволили умереть шестилетней девочке из-за мести её отцу.

Марк смотрел на неё долгим, пронзительным взглядом. Он видел, как сильно она изменилась за эти сутки. Вчерашняя испуганная женщина, рыдающая на грязном асфальте, исчезла. Перед ним сидела мать. Мать, которая уже начала защищать не только своего нерожденного ребенка, но и саму суть их будущего.

— Ты просишь меня спасти дочь человека, который пытался тебя уничтожить, — медленно произнес Марк.

— Я прошу тебя быть тем, кем ты являешься, — Лера мягко улыбнулась. — Ты хирург, Марк. Ты спасаешь сердца. Даже те, которые бьются в груди у детей негодяев. Сделай это не для него. Сделай это для нас. Чтобы разорвать этот замкнутый круг смерти.

Марк тяжело выдохнул, закрывая глаза. Он прижался щекой к её ладони. Внутри него шла ожесточенная борьба между инстинктом хищника, защищающего свою стаю, и клятвой, которую он давал, надевая белый халат. И, как всегда, Лера победила. Не криками, не истериками, а своей пугающей, светлой мудростью.

— Хорошо, — наконец сказал он, открывая глаза. В них больше не было льда, только глубокая, усталая решимость. — Я заберу её медицинскую карту из государственного центра. Завтра же я соберу консилиум. Мы прооперируем её по внутренней квоте клиники. Бесплатно. Я сам буду оперировать.

Лера облегченно выдохнула, и на её глазах выступили слезы. — Спасибо тебе.

— Но есть условие, — Марк поднял палец, и его голос снова стал жестким. — Андрей Смирнов подписывает бумаги о том, что он добровольно отказывается от любых претензий, уезжает из Петербурга и никогда, ни при каких обстоятельствах не пытается связаться с тобой или с нашей семьей. Если он нарушит этот протокол хоть на миллиметр, я лично прослежу, чтобы он сел за вымогательство. Я спасаю его дочь, Лера. Но я не прощаю его.

— Я согласна, — кивнула Лера. — Он мне больше не нужен. Я отпустила его вчера.

Марк притянул её к себе, осторожно обнимая, чтобы не давить на живот. Он зарылся лицом в её волосы, вдыхая запах ванильного шампуня, который теперь навсегда смешался для него с запахом новой, хрупкой жизни.

— Знаешь, — тихо пробормотал он ей в макушку, — когда я вчера ехал в порт, я думал, что мне придется убить человека. А в итоге мне предстоит чинить ему сердце.

— Это и есть анатомия нашей жизни, доктор Лебедев, — Лера закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё, где-то совсем глубоко, окончательно затягивается старая, пятнадцатилетняя рана. — Иногда, чтобы спасти свое, приходится лечить чужое.

За окном снова начал накрапывать дождь, смывая с улиц города грязь и пыль. Но внутри их квартиры, под мансардной крышей, было сухо, тепло и абсолютно безопасно. Призраки были не просто изгнаны. Они были прощены и отпущены навсегда, уступая место будущему, которое уже начинало биться внутри Леры частым, уверенным ритмом.

Глава 58. Чужое сердце

Кабинет заведующего отделением кардиохирургии был воплощением стерильного порядка: стеклянные стены, хромированные поверхности, ни одной лишней детали на массивном дубовом столе. Марк Лебедев сидел в кожаном кресле, сложив пальцы в замок, и смотрел на человека, который сидел напротив.

Андрей выглядел так, словно за последние сутки постарел на десять лет. Он вжался в спинку стула, его плечи были опущены, а руки нервно теребили край заношенной куртки. Рядом с дверью,