Влюбленный герцог - Гэлен Фоули

Она вызывала у Долфа желание. Он ждал терпеливо, как хороший охотник, чтобы она подошла ближе, и в нем не просто проснулась похоть — его переполняло волнение. Слушая нервное хихиканье и шепотки, разносимые ветерком, он понял, что девушка взволнована очередным появлением своего обожателя. Но как же им заговорить друг с другом?

Он полагался на ее юную наивность, но она знала, что ей запрещено заговаривать с мужчиной без официального представления. Он также не мог обратиться к ней, не нарушив приличий.

Леди Джасинда приближалась к нему по дорожке вместе со своей компаньонкой, бесцветной девицей с каштановыми волосами, стянутыми в тугой пучок на затылке. Вид у нее был такой, словно она приняла решение остаться старой девой. Джасинда держала в руке зонтик с оборкой из кружев и двигалась грациозно, точно тщеславная молодая кобылка на плацу, почуявшая близость жеребца, а ее скучная подруга читала ей вслух.

Судя по кокетливым, многозначительным взглядам, которые Джасинда бросала на него из-под ресниц, она была совсем не прочь оказаться в роли соблазненной жертвы. Легко было представить себе, как она мучила юношей — своих сверстников, но никогда еще взрослый мужчина не оказывал ей такого подчеркнутого внимания — мужчина, знающий, как удовлетворить расцветающие порывы, переполняющие это юное красивое тело. Весь ее вид свидетельствовал о том, что, чуть повзрослев, она разобьет не одно мужское сердце. Ведь она — единственная дочь Блудницы Хоуксклиф.

Когда Джасинда в очередной раз тайком взглянула на него, он облизнул губы и улыбнулся.

Девушка небрежно откинула с лица локоны и, вспыхнув, отвернулась. А ее похожая на старую деву подруга проследила за направлением ее взгляда, презрительно нахмурила узенький лобик и сразу стала похожа на гувернантку. Они принялись шепотом совещаться. Долф мысленно улыбнулся. Если ему удастся остаться с Джасиндой наедине, ей, возможно, захочется взглянуть на его шрамы. Женщины любят такие вещи.

Он отломил от буханки несколько кусочков и бросил их уткам, чувствуя, что Джасинда не сводит с него глаз. И тут неожиданно она доказала, что унаследовала от матери талант к кокетству. В результате то ли женской уловки, то ли вмешательства весьма хитроумной особы — матери-природы — легкий шелковый зонтик вырвался из ее руки и, подхваченный ветерком, взлетел, как воздушный змей, и опустился на середине пруда.

Долф повернулся как раз в тот момент, когда она подбежала к краю воды, где крякали утки, и остановилась рядом с ним.

— Ах нет! — вскрикнула она и в отчаянии прижала руки к щекам — в точности как это делает Сара Сиддонс на сцене «Ковент-Гарден».

Долф чуть не влюбился в нее за этот жест.

— Мисс, — он смиренно поклонился, едва сдерживая смех, — разрешите мне вам помочь.

— Ах, сэр, вы так добры, но я не могу злоупотреблять вашей любезностью…

Долф с галантной полуулыбкой сбросил фрак и вошел в воду, чтобы выловить дорогой зонтик, плывущий по волнам. Зайдя в холодный пруд по самые бедра, он протянул руку и схватил зонтик. Новые сапоги, обошедшиеся ему в семьдесят гиней, конечно, будут испорчены, но Долф ничем не выдал своего неудовольствия. Главное — прибрать к рукам Хоуксклифа, а все остальное — ерунда, успокоил он себя. Повернувшись, он увидел, что юная красавица радостно улыбается, а ветерок играет ее солнечными локонами.

— Боюсь, им нельзя сейчас пользоваться, — огорченно произнес Долф, выходя из воды и протягивая ей зонт.

Еле слышный смех сорвался с ее губ.

— Благодарю вас, мистер…

— Сэр Долф Брекинридж к вашим услугам, мадемуазель.

— Здравствуйте. А я Джасинда, — прошептала она, оглядываясь через плечо.

Ее подруга стояла неподалеку и хмурилась. А староста в длинном переднике торопливо направлялась к ним.

— Вы так красивы, — прошептал Долф. — Можно, я напишу вам?

Глаза ее расширились и взволнованно заблестели.

— Но это неприлично!

— Когда молодая леди бросает зонтик в пруд, это тоже неприлично, — тихо съязвил он. — Вам так нравятся приличия?

— Джасинда! — зашипела ее компаньонка. — Идет мисс Олверстон!

— Задержите ее, Лиззи, — бросила через плечо Джасинда.

— Вы любите кататься? Поедемте со мной.

— Сэр Долф! — воскликнула она с оскорбленным видом и одновременно с неприкрытым восторгом.

— Я научу вас править моим фаэтоном. Вот будет забавно, да? Я вас всему научу, — шептал он, глядя на ее розовые губы.

— Леди Джасинда! Сию же минуту прекратите! Отойдите немедленно от этого джентльмена! — рявкнула староста, подбегая к ним.

— Она уронила зонтик, мисс Олверстон, — попыталась объяснить «старая дева».

Старшая из девушек подошла к Джасинде и схватила ее за руку.

— Добрый день, сэр. Извините, но это частная территория. Вам придется кормить уток в другом месте.

— Ах, простите, я не знал, — вежливо отозвался Долф, презрительно глядя на старосту.

— Благодарю вас, вы спасли мой зонтик! — крикнула Джасинда, когда староста тащила ее за руку; потом юная красавица отвернулась и пошла к своим подругам.

Но ее скромная компаньонка, которую Джасинда назвала Лиззи, остановилась и, подбоченясь, сердито посмотрела на него.

— Я вас помню, — заявила Лиззи. — Вы тот самый дурной человек, из-за которого уволили нашу любимую учительницу. Держитесь отсюда подальше!

— А что будет?

— Я расскажу о вас!

— Боже, и начальница даст мне по рукам?

— Я расскажу не ей, грубиян вы эдакий. Я расскажу братьям леди Джасинды — всем пятерым! Они из вас котлету сделают!

— Лиззи! — окликнул ее кто-то. — Иду!

— Лучше держите язык за зубами, — прорычал Долф.

— А вы лучше держитесь подальше от моей подруги, — пригрозила она, круто повернулась и поспешила к школе.

Долф насмешливо улыбнулся ей вслед, хотя и понимал, что планы его рухнули.

Как ни сладостна была бы такая месть, но преследование Джасинды — это самоубийство. Достаточно одного такого врага, как Хоуксклиф. Нечего и думать о возможных трениях с этим бандитом Джеком или героем-воином Демьеном, который вскоре вернется с Пиренейского полуострова.

Сплюнув на изумрудную траву, Долф зашагал к своему фаэтону.

Может быть, он судит предвзято, размышлял Хоук, но во время бала куртизанок он пришел к гордому выводу: его любовница намного красивее всех присутствующих женщин. Ее гибкие формы были задрапированы в платье из мерцающей льдисто-голубой ткани, низкий вырез которого настолько открывал щелку между грудей, что у него просто слюнки текли. Лучше бы она надела только ожерелье из бриллиантов и ляпис-лазури.