Влюбленный герцог - Гэлен Фоули

Влажная мускусная вонь, исходившая от реки во время отлива, расползалась по темным переулкам. Непроницаемую тьму не могли разогнать даже фонари. Сломанные вывески, скрипящие на теплом ветерке, болтались на лавках с зарешеченными окнами. На средневековых улицах зияли рытвины, такие глубокие, что в них могла покалечиться лошадь.

— Надеюсь, этому скоро будет конец, — проворчал Хоук. Лицо Белинды, скрытое легкой вуалеткой, превратилось в застывшую маску. Она остановила лошадь, слегка натянув поводья.

— Здесь, — прошептала она, указывая рукой, затянутой в перчатку, на здание склада.

Хоук внимательно осмотрел строение.

— Оно как будто нежилое.

— Ошибаетесь.

И она тронула коня.

Хоук покачал головой при виде этой деланной храбрости и сжал бока коня, держась вровень с Белиндой.

Вскоре она опять остановилась перед ветхим зданием и спешилась.

— Что вы делаете, Белинда?

— Собираюсь войти туда.

— Нет-нет, вы не…

— Подержите мою лошадь, Уильям? — обратилась она к груму.

— Да, мэм. — Малый спрыгнул на землю с хмурым видом и взял ее лошадь под уздцы.

— Белинда!

— Для этого мы сюда и приехали, Роберт. Позвольте мне войти первой.

— Вы, должно быть, шутите!

— Они меня знают. Я позову вас, как только они поймут, что вы им не опасны.

— Белинда Гамильтон, вы туда не пойдете! Сядьте в седло, — приказал он, но она не послушалась, сняла широкополую шляпу для верховой езды и быстро направилась через улицу.

Бормоча ругательства, Хоук спрыгнул с лошади и пошел за ней, как вдруг у двери склада что-то шевельнулось. Он втянул воздух и вытащил пистолет, но тут увидел, что из темноты материализовались маленькие тени и стали собираться вокруг молодой женщины.

Он остановился и уставился на них.

Дети.

Он понял, что перед ним воровской притон. Он, конечно, знал о существовании таких мрачных заведений, но никогда не видел ни одного своими глазами.

Белинда нагнулась и поздоровалась с маленькими оборвышами, чьи силуэты обрисовались на стене. Кто-то обнимал ее. Он видел, что она сунула руку в ридикюль и стала раздавать деньги. Он смотрел на нее, пораженный тем, что она осмелилась принести на самое дно с его ужасающей нищетой милосердие и сострадание.

Со все возрастающей грустью смотрел он на худых, настороженных, бедствующих детей, окруживших ее, — подрастающих воров и проституток, будущую пищу для виселиц лорда Элдона. Как ни сильно он был расстроен, еще сильнее он тревожился за безопасность Белинды. Где-то поблизости явно скрывались взрослый хозяин притона и его помощники — без сомнения, взрослые и опасные убийцы, потому что, конечно же, эти похожие на призраков дети не забирали себе всю свою добычу. Одному Богу известно, какие головорезы заправляют тут делами. Хорошо, что он взял с собой пистолеты и вооружил Уильяма. Им повезет, если к утру они не окажутся в Темзе с перерезанным горлом.

Вдруг Белинда позвала его. Он сунул пистолет в кобуру, оглянулся, чтобы убедиться, что Уильям справляется с его жеребцом, и подошел к ним, чувствуя себя Гулливером в стране лилипутов, а дети с истощенными лицами молча уступали ему дорогу.

Ободренный зовом Белинды, он вошел в здание через дверь, висящую на одной петле. Там он увидел толпу детей, и его охватили изумление и ужас.

Возвращался он, погруженный в задумчивое молчание.

— С вами все в порядке? — спросила Бел, когда они шли к своим лошадям.

Он кивнул.

— А с вами?

— Я привыкла. — Она долго смотрела на соседний переулок, который зиял дегтярной чернотой, точно это был путь в преисподнюю. Потом задумчиво произнесла: — Мне только жаль, что они увидели меня в таком наряде. Это ни к чему.

Хоук подвел ее к лошади и помог сесть в седло, а Уильям в это время успокаивал нервного жеребца. Вскоре они оставили позади трущобы Святого Джайлса.

— Для них нужно что-то сделать, — спокойно проговорил Хоук.

Белинда посмотрела на него — казалось, заглянула ему прямо в душу.

— Я знала, что вы почувствуете то же, что и я. Существует несколько благотворительных организаций, которые оказывают помощь таким детям, вроде Филантропического общества и Общества помощи нуждающимся, но, судя по тому, что я видела, это все равно что остановить потоп бутылочной пробкой.

Он взял ее за руку. Она посмотрела на него; под приподнятой вуалью взгляд ее был настороженным.

— Вы никогда не казались мне такой прекрасной, как в эту минуту, — прошептал он. — Я сделаю все, что в моей власти, чтобы помочь им, Белинда.

— Я знала, что могу на вас рассчитывать. — Она пожала ему руку, а потом отпустила ее, чтобы успокоить свою лошадь.

Когда они добрались до Найт-Хауса, Белинда поцеловала его в щеку и пошла спать, пробормотав, что это путешествие ее вымотало.

Хоук, охваченный грустью из-за безобразий, творившихся в этом мире, направился в библиотеку, погладил по дороге фортепьяно, а потом сел за письменный стол, чтобы записать свои мысли и вопросы для будущих исследований воровских притонов, детской преступности и скрытых болезней, которые, очевидно, заражают Лондон, поскольку рассадник их находится в двух шагах от Карлтон-Хауса, Букингемского дворца и великолепных особняков знати вроде его собственного.

Снова и снова он ловил себя на том, что смотрит в пустоту, а мысли его возвращаются к Белинде. Никогда ему не пришло бы в голову сказать такое, но постепенно он начал понимать, что ее решение стать куртизанкой рождено не жадностью или тщеславием, как он подумал, встретив ее впервые. Не по своей вине, но в результате легкомыслия ее отца и хищных замашек Долфа мисс Гамильтон, благородная барышня, постепенно опустилась до положения уличной торговки. «Какие же унижения она пережила!» — думал он, корчась при воспоминаниях о мелких уколах, которыми осыпал ее за то, что она решила стать куртизанкой.

Тогда ему и в голову не пришло, что речь шла о выживании. Зато сегодня он понял, что значит это слово. Но главное, несмотря ни на что, она не утратила способности замечать других людей и заботиться о них.

Он положил перо и опустил голову на руки, чувствуя себя отвратительным лицемером. Все время, пока он смотрел на нее свысока, осуждая ее как продажную женщину, ее сердце было переполнено любовью к людям и таило в себе спокойную, светлую, невоспетую добродетель.

«Господи, да прекрати ты эту чепуху», — внезапно скомандовал ему голос разума, который весьма походил на спокойный отрывистый голос его покойного отца. Ему даже показалось, что перед ним стоит призрак восьмого герцога и сердито смотрит на него. «Это абсурд, — казалось, говорил он. — Вы, Хоуксклиф, валяете дурака из-за куртизанки. Перестаньте идеализировать эту женщину и терзать себя из-за нее. Возьмите себя в руки, не то она сделает из вас полного дурака, потому что именно в дурака вы превратитесь, если будете продолжать в том же духе».