Бывшие. Первая жена - Мария Устинова

Кажется, из комнаты раздается звонок.

Вытираюсь свежим полотенцем и закутываюсь в халат. Прижимаюсь к двери, прислушиваюсь.

Звонок.

Я не ошиблась.

Приоткрываю дверь: Роман лежит на кровати, игнорируя звонки на спутниковый.

— Горский, — сообщает он, приподняв сгиб локтя с глаз, когда я появляюсь из ванной. — Ты уверена, что вы расстались? Обрывает телефон уже полчаса.

— Почему ты не ответишь?

Роман усмехается.

— Позлить его? Запугать?

Представляю, как он психует, пытаясь дозвониться и сходит с ума, не зная, что здесь происходит.

— Знаешь, — он садится на кровати, наклоняясь вперед, глядя в глаза. Взгляд дружелюбный, но за ним есть что-то хищное. С волком дружить не получится, если он сам так не решит, теперь я хорошо это уяснила. — Мой хозяин не верил, что ты еще интересна Горскому. А я сразу понял это. За свою настоящую жену он не переживал, как за тебя.

— Может, потому что еще не знал, что вы с ней сделаете?

— Не думаю, — Роман качает головой. — Помнишь, он притащился, как только ты пригласила меня?

Когда его ранили.

Помню, конечно.

— Он за тобой следил. Пару раз он приезжал ночью и стоял возле твоего дома. Я сразу все понял. Ты его слабое место.

Это я и так знаю.

Усмехаюсь, вспоминая, как с маниакальным упорством он годами удалял мои интимные видео.

— И этим воспользовался, — укоряю я.

Ладно, он.

Как я могла повестись на это?!

— Давай не будем об этом, — мягко просит Роман. — Завтра трудный день. Я хочу отдохнуть, в шесть у меня дежурство. Давай решать, как будем спать, здесь одна кровать.

— Почему он трудный?

— Послезавтра мы ждем Горского. Нужно подготовиться.

— Что вы с ним сделаете?

Он молчит.

— Скажи, Вера, у тебя к нему тоже что-то есть?

— Ничего у меня к нему нет! Я его ненавижу! — в голос выплескиваются эмоции. — За то, что втравил меня в это, за то, что он Горский, все мои проблемы из-за него!

Я отворачиваюсь, глядя в окно на ночной лес.

Над елями встала луна. Светлая ночь. Наверняка где-то там рыщут волки. А я здесь, должна придумать, как разделить постель с одним из них, еще и отвечать на тупые вопросы!

— Ложись на свою сторону кровати, — предлагает он. — Я обещал Горскому, что ты останешься цела. Сегодня и завтра я тебя не трону.

Какая интересная деталь.

Холод в груди остужает мне голову. Сегодня и завтра — нет, но если что-то не срастется и меня не спасут, тогда он пересмотрит свое решение. Другим не даст меня трахнуть. Оставил для себя.

Хочу сказать: я тебя ненавижу так же, как и Горского.

Но молча разбираю постель и ложусь под одеяло. К Роману поворачиваюсь спиной и напряженно слушаю, как он дышит. Хочется реветь, но глаза сухие. После рождения Марка я стала реже плакать. Словно только тогда, наконец, повзрослела.

— Вера, — он приглаживает мне волосы, наклоняясь. — В шесть я дежурю на охране. Тебе придется остаться одной. Я предупредил, чтобы тебя не трогали. Но если Богдан снова придет… передай ему, что последнее предупреждение он получил и, если не успокоится, я его прирежу.

Он ложится обратно.

Тихо скрипит кровать, наступает тишина. Роман дышит ровно, и я приподнимаюсь, чтобы на него посмотреть: спит. Такое спокойное лицо… Ни капли не боится, что я огрею его чем потяжелее во сне. Но он выбивал дух из Германа и Богдана — здоровенных, тренированных мужиков, у меня нет шансов.

Ложусь обратно. Сна ни в одном глазу. Наваливается грызущая тоска и отчаяние — я одна в чужом враждебном доме. Выскальзываю из постели и подхожу к окну.

Холод и ночь.

О послезавтра страшно думать.

— Вера… — доносится с кровати шепот. — Ложись.

— Я думала ты спишь.

— Спал…

Возвращаюсь в кровать. Роман переворачивается на другой бок и снова засыпает. Я просто нужна ему под рукой, чтобы не сбежала. Уснуть удается не сразу, но незаметно я проваливаюсь в темноту.

Просыпаюсь около шести утра от холода. Другая сторона кровати пуста… Наверное, он грел меня, потому что одеяла не хватает. Беру второе из шкафа и снова проваливаюсь в тревожный сон.

В следующий раз просыпаюсь, когда в окно вовсю светит солнце.

Ко мне никто не пришел. Угроза для Богдана осталась неиспользованной.

— Завтра все решится, — шепчу своему отражению в ванной.

Все может решиться не так, как я хочу.

Совсем не так.

Завязываю волосы в пучок и умываюсь. Зубная щетка — розовая — новая, и в упаковке, словно я на выходных в загородном клубе "все включено". Слышу шорох в комнате и тревожно выглядываю: Роман вернулся.

Щурится, сонно улыбаясь.

— Все нормально? Это тебе, — он кладет на кровать букет полевых цветов. — Собрал за домом. Никто не беспокоил?

— Нет.

— Рад слышать, что он меня понял.

В смятении прячусь в ванную. Если бы Роман придерживался одной какой-то линии, а когда вчера похищают, сегодня приносят цветы — просто приятный пустячок, за домом собрал, это вызывает когнитивный диссонанс.

Делает вид, что все обыденно. Так можно нормализовать самые страшные вещи.

— Завтракать здесь будешь или в гостиную спустишься? — он появляется в дверях ванной. — Только приоденься, ладно? Не ходи по дому в халате.

Настораживаюсь.

— Вчера ты не возражал.

Кроме халата в шкафу только платье. Такое же уместное в лесу, как балетная пачка в ресторане. Со вздохом надеваю его и беру пару босоножек. Об одежде и обуви Роман подумал, а о косметике и средствах для укладки нет. Как и все мужчины считают, что вечерний макияж — это вариант естественной красоты. Не то, чтобы я хотела наряжаться — лучше не привлекать внимание. Но платье, как на свидание и полный ноль макияжа — даже увлажняющего крема нет — странно смотрятся вместе.

Осторожно спускаюсь, стараясь не греметь каблуками по лестнице.

По наитию сворачиваю не влево, в гостиную, а направо, и попадаю в кухню. Пусто. Хочется есть или хотя бы что-нибудь выпить. О кофе даже не мечтаю, но хотя бы воды.

Открыв холодильник, наклоняюсь за бутылкой французской воды на нижней полке и слышу сзади издевательский смешок:

— Доброе утро, сладкая.

Богдан в дверях потирает пах перебинтованной ладонью, намекая, что ему нравится. Бросаю панический взгляд в окно.

— Не смотри. Рома обходит территорию. Будет через десять минут, — он смотрит на массивные армейские часы на широком запястье. — Мы успеем.

— Не