Учебный роман - Кристин Уокер

Подруга принялась теребить лиловую ленточку на подушке.

– Ничего страшного. В смысле, ничего особо страшного. Он просто иногда… чересчур агрессивен. Но ничего противозаконного не делал.

– Мар, и не противозаконные поступки могут быть плохими. Не защищай его.

– Знаю. Не защищаю. Просто сложно что-то конкретное назвать. Иногда он просто чересчур нахальным становится. Злится, когда я не делаю то, что он хочет. А потом говорит, что любит, я знаю, что это брехня, но, когда слышу, все равно все снова кажется прекрасным. Фион, я думала, что он меня по-настоящему любит. И что я его люблю.

Мне было трудно поверить, что Гейб вот так разбил ей сердце. Тодд был прав. Гейб Веббер – кусок тоста. Которому давно пора задать жару. Уж я об этом позабочусь.

Марси вцепилась в подушку и завыла:

– Когда же уже перестанет так болеть?

– Все будет хорошо, – сказала я, гладя ее по спине. – Забудь его. Даже знаешь что? Делай вид, что ничего не было.

Мар распрямила спину и спросила с мольбой в голосе:

– Как?

И она ждала ответа. Сидящая на безупречно белом кружевном покрывале подруга хотела услышать от меня совет, как залечить раны на сердце и вернуть чувство собственного достоинства. Потому что как раз это ей сейчас было нужно. Забыть. А я заставила ее поверить в то, что это возможно. И как же это сделать?

Я подумала о бабушке, которая сорок три года жила с болью за дядю Томми. О директрисе, которая читала нам речь о браке, когда ее собственная семья распалась. О Мэгги Кляйн, утратившей интерес к работе, которой когда-то жила.

И тут я поняла, что ответить.

– Это невозможно, – прошептала я. – О плохом нельзя забыть, нельзя сделать вид, что этого никогда не было.

Марси плотно закрыла глаза и сжала губы.

– Но я хочу, – пропищала она.

Я убрала локон с ее лба:

– Нет. Это же твоя жизнь. Мар, это случилось с тобой. И когда ты это признаешь, ты сможешь строить свою жизнь дальше. Это изменит тебя. И от этого будет зависеть твое будущее.

Она открыла глаза и едва заметно кивнула:

– Не совсем краткосрочная перспектива.

– К сожалению, не могу посоветовать тебе ничего другого. – Мне было действительно жаль. Но у меня возникла мысль. – Но наверняка смогу тебя хоть немного подбодрить.

Подруга скорчила лицо и покачала головой:

– Ха. Сомневаюсь.

– Ну, смотри. – Я слезла с кровати и встала перед ней. Уперев руки в бедра, я прокричала: – ГОТОВА? ОТЛИЧНО. – И похлопала себя по ляжкам. – У НАС НАСТРОЙ ОЧЕНЬ БОЕВОЙ. ДА. У НАС САМЫЙ БОЕВОЙ НАСТРОЙ. БЕРЕГИТЕСЬ. МЫ ТОЛЬКО ЗАКРИЧИМ, И ВЫ ВСЕ РАЗБЕЖИТЕСЬ. ОН НЕ ПРОСТО ВОТ ТАКОЙ, – шаг и поворот, – ОН ДАЖЕ НЕ ТАКОЙ, – подъем и прыжок, – ОН, – приседание, – ОЧЕНЬ БОЕВОЙ! – «Русский прыжок». – САМИ ЗНАЕТЕ, КАКОЙ, – удар-удар-удар-удар, – САМЫЙ, САМЫЙ БОЕВОЙ! – Облизала большой палец и приложила к заду.

– О, боже мой. – Марси закрыла лицо руками и скорчилась от смеха. – Обожемойобожемойобожемой! – Она резко села. – Слушай! Вообще-то у тебя хорошо вышло!

– Да ты из-за слез ничего не видишь толком.

– Нет, было реально неплохо. Хотя, должна признать, ты в роли черлидера – одно из самых странных явлений природы, которые мне доводилось наблюдать.

– Мне надо прыжок отрабатывать, – сказала я.

– Хорошо. Но мне жутко понравилось. – Марси улыбнулась: – Фион, спасибо.

– Да уж. Только тебе я приватные танцы показываю, Мар.

Я позвонила домой, чтобы сказать, что поужинаю у подруги. После ужина я позвонила еще раз, спросить, можно ли у нее переночевать. Родители разрешили, так что мы сидели допоздна, обсуждая все, что с нами произошло за время нашего «временного разлада», как мы это называли.

Я рассказала о Саманте Пиклер. Марси снова перечислила список достоинств Джонни. Я сказала, что приезжал дядя Томми, и показала бабушкины кольца – я их надела. Она поведала мне обо всем, что было между ней и Гейбом. Я слушала, хотя ведь это все было… о нем.

Казалось, что «временного разлада» будто и не было. Но мы обе прекрасно помнили, что он был.

Но теперь он стал частью нашего опыта.