(Не) любимая жена. Развод с оборотнем - Эми Мун

Они что, знакомы?! Ох, нехорошо… Марьяна то ничего не помнила из прошлой жизни Искусницы!

- Здрав будь и ты, - протянула, лихорадочно соображая, что делать. – Вижу… ты играешь…

Взглянула на гусли, которые красавчик прижимал к себе.

- Как и прежде, моя княгиня! – И добавил интимно так: – Хочешь… тебя развлеку?

Марьяна сделала крохотный шажок назад. Да ее же клеят! А иначе она не могла объяснить эти охи-вздохи и томную улыбку.

- Некогда нам, - обронила сухо. - Хорошего дня.

И поспешила ретироваться. К счастью, незнакомец не стал ее догонять. Но вслед смотрел… Это ужасно нервировало!

- Не думала, что староста охоч до песен, - пробормотала, едва только они вышли на свежий воздух. – Гусляра к себе пригласил…

Бесхитростная уловка сработала, стражник мигом включился в разговор.

- Сладоуста-то? Нет. Этот сам приходит…

- И… часто приходит?

- А боги его ведают. - И, помявшись, добавил: – Девки наши, поди, с утра белятся-румянятся да из сундуков лучшие платья достают... Однако пустое это. Говорят, сердце Ивана-гусляра лишь одной навек отдано…

Марьяна и бровью не повела. Каковы бы ни были отношения между Иваном и Искусницей, однако ясно что, во-первых, мезальянс, во-вторых – глупость. Ибо на таких, как гусляр, пробы ставить негде. Так что пусть катится вслед за Медведем.

Не дождавшись от нее ответа, воин принялся рассуждать о ярмарке. Его смена заканчивалась аккурат к утру, и он уж очень хотел «силушкой померяться» и «сапоги добыть». Хотя его собственные были очень даже ничего. Но залезть на обмазанный маслом столб – это святое.

- А для женщин соревнования есть? – полюбопытствовала Марьяна.

Бедный стражник аж глаза округлил:

- Пошто бабам на столбы лазить аль друг другу бока мять? Срамота это!

- Зачем сразу на столбы? А, например, пустой горшок камнем сбить? Или метнуть сапог кто дальше… Или... ну… разнос с кувшинами полными воды пронести, чтобы не пролилось. С завязанными глазами! Или…

Марьяна запнулась – уж слишком потрясенно смотрел на нее молодой воин. Как будто она предложила что-то ужасное и интересное одновременно.

- Женщина за хозяйство рдеть должна, - проговорил медленно. – Иное ей ни к чему.

Марьяна чуть не ругнулась со злости. Патриархат долбаный! Ладно, с другого бока зайдем!

- Ну а дети-то… Им можно?

Вот тут стражник и завис. Оставив беднягу размышлять, Марьяна повела Варвару собирать цветы. Вот свяжут букетик-другой, и к сестрам вернутся. Потолковать про одну занятную идею…

Глава 26

Дар

Еще не показались бурные воды Великих Порогов, а Дар уже почуял неладное. Зверь тоже прибавил ходу, зарычал тревожно и призывно. Хотел быстрее под нежную ручку сунуться, горячей ласки изведать. А ежели гусляр посмеет рыло высунуть, то задать-таки ему трепку.

Давно Сладоуст на это напрашивался. Сколько девок перепортил – не счесть. Вот и Искусница очаровалась медовыми речами да холеной мордой. Лишь строгий надзор отца не позволил Сладоусту получить желаемое. Вот только гусляра это еще сильнее раззадорило. Без малого весну (прим. автора – год) этот безродный слизень рядом ползал.

То так, то эдак подобраться пробовал, отступил только, когда Дар право на избранницу заявил. Ох и злился Сладоуст, зыркал яростным взглядом. Однако трусость взяла верх – отступил все же. Выжидать принялся. И, видно, дождался…

Медведь глухо рявкнул.

Лошади ответили испуганным ржанием, но послушно добавили ход. А Дару вдруг подумалось, что когда Марья свободна станет, то может выбрать мужика по сердцу…

Медведь чуть не споткнулся – до того в груди занемело. Нельзя такого допустить! Он... он… он с сестрами потолкует, вот как! Разузнает тихонечко, что Марьюшке мило. С этим к княгине и пойдет.

Зверь согласно рявкнул. Человечья суть воспротивилась, но самую малость. Понимал ведь, что увяз… Не выбраться теперь! Шерсть на загривке встала дыбом, и медведь еще быстрее припустил вперед.

Скоро Великие Пороги. Вот уже прохлада речная в воздухе дрожит, а сквозь шелест деревьев пробивается далекий гул празднества. И запахи резче стали – много народу на гуляние собралось. Гусляр этим непременно воспользуется!

Прыгнув через ручей зверем, на землю Дар встал уже человеком.

- Одежу мне! – рявкнул так, что кони на дыбы повставали.

Однако рядом тут же очутился Святозар, подавая ему котомку.

Ничего в ней не было особого, лишь простые темные штаны и рубаха. В походе его от воинов отличала разве что накидка заместо кольчуги да тонкий венец из железа. И ладно! Красоваться он не собирался, а хотел скорее увидеть Марью.

- К терему старосты правим! – скомандовал, взлетая на лошадь.

И подпихнул жеребца покрепче, что тот аж на дыбы взвился. Не прошло много времени, и вот уже вместо деревьев мелькают избы, а вслед несутся приветственные крики.

Дар едва ли их слышал – летел вперёд без оглядки. Но вот впереди мелькнул терем старосты. На крыльце его ждал Емеля по прозвищу Щучий Хвост, а рядом сестры, Варвара и… Марья.

Медведь малость утих, и ему – Дару – легче дышать стало. Однако все ещё тревога не желала униматься. В этот миг Марья с ним, а ночью где была?

- Здрав будь, господин мой, - поклонился Емеля.

- Здравствуй, братец… - откликнулись сестры.

Марья тоже не стала молчать, однако в ее голосе звучала неприкрытая усмешка. Мол, чего прискакал, болезный? Аль скучно стало?

- И вам не хворать, - бросил торопливо. – Пойдем в терем.

И первый шагнул к распахнутым дверям. Но не от того, что хотел скорее смыть с себя дорожную пыль. Больше всего он желал почуять аромат Искусницы - вдруг другим пахнет?!

Однако сколько бы Дар ни старался, не мог найти доказательства своим подозрениям. Все тот же мед и дикая малина…

Ещё разочек потянув воздух, он обернулся к Емеле.

- Пойдем обсудим дела Великих Порогов. Ненадолго я тут…

За спиной послышался едва различимый фырк. Смешно Искуснице значит. Ну ладно!

- .. Жену домой отправлю и далее поеду, - закончил строго.

Искусница мигом перестала веселиться.

- Ты мне сам разрешил на ярмарку съездить!

- И я сдержал слово. Чем недовольна?

- Издеваешься?!

- Приказываю. И хватит на этом.

А паршивца Сладоуста надо бы спровадить прочь с земель Велеса. Нечего ему здесь хвостом мести.

- Но, брат, - вступилась Веселина, – Марье никак нельзя покидать праздника… Она деткам забаву готовит.

Дар едва не ругнулся. Правду чутье шептало! Тоскливо