Безмолвные клятвы - Аймэ Уильямс

Коридор простирался передо мной, как нечто из готического кошмара: сплошной изношенный камень и тени, освещённые прерывистыми лентами современных светодиодных светильников, которые выглядели непристойно на фоне средневековой архитектуры. Контраст вызывал тики у глаза художника: клинический белый свет резко контрастировал со стенами, словно прошлое вело войну с настоящим. В воздухе пахло ладаном и антисептиком — ещё одно резкое несоответствие.

Я бесшумно двинулась в сторону медицинского крыла, вспоминая путь, по которому меня вели. Каждая тень могла скрывать охранника, но я продвигалась вперёд, движимая потребностью добраться до Бьянки. Мои ботинки не издавали ни звука на каменном полу. Сквозь узкие окна лунный свет создавал узоры, которые мой разум автоматически пытался запечатлеть: как бы я нарисовала это? Какие цвета передали бы эту смесь древней святости и современной коррупции?

Охрана медицинского крыла была сосредоточена на внешних угрозах: охранники у главных дверей, камеры, охватывающие проходы снаружи. Но они были слишком самоуверенны в отношении внутренней безопасности — ещё один признак высокомерия Романо. Я проскользнула через служебную дверь, идя на звук пиканья медицинских мониторов.

Звук привёл меня в отдельную комнату, от вида которой меня бросило в холод. Это пространство, возможно, когда-то было кельей другого монаха, но теперь оно превратилось в нечто кошмарное. Современное медицинское оборудование загромождало маленькое помещение: кардиомониторы, стойки для капельниц и более зловещие машины, о предназначении которых я не хотела даже думать. Резкое флуоресцентное освещение делало всё болезненным и нереальным.

Бьянка лежала посреди этого технологического абсурда, словно сломанная кукла. Её одели в больничную рубашку, которая делала девушку на вид младше своих семнадцати. Трубки и провода соединяли её с различными аппаратами, чей ровный писк казался насмешкой над сном. Тёмные синяки покрывали сгибы рук, где у неё брали кровь — слишком много раз, судя по цветам разных стадий заживления.

— Бьянка? — прошептала я, подходя ближе. Вблизи сходство с Маттео было ещё поразительнее: те же резкие скулы, те же тёмные волосы. Даже без сознания она источала грацию ДеЛука.

Кровная или нет, она дочь своего отца.

Её глаза затрепетали и открылись, являя миру те стально-голубые глаза, что в точности совпадали с глазами Маттео.

— Белла? — Её голос звучал грубо, словно она много кричала. Эта мысль вызвала острый гнев в моей груди. — Что... что ты здесь делаешь?

— Спасаю тебя, — Я начала вытаскивать провода из мониторов дрожащими пальцами. Каждый из них словно нарочно насмехался своими ровными звуками. — Ты сможешь идти?

— Думаю, да, — Она попыталась сесть, морщась. Новые синяки выглянули из-под рубашки: они явно не церемонились со своими «тестами». — Они брали образцы. Кровь, ткани... Они постоянно спрашивали о моей матери.

— Я знаю, — Я помогла ей встать, поддерживая. Она казалась слишком лёгкой, словно её совсем не кормили. Ещё один грех в растущем списке Романо. — Но сейчас нам нужно торопиться. Твой отец уже едет, но сейчас мы должны помочь себе сами.

— Мой отец... — Её голос слегка дрогнул, уязвимость просочилась сквозь фасад ледяной принцессы. — Это правда? Они говорили, что он не...

— Эй, — Я повернула её к себе, обхватив подбородок, как делает Маттео, когда хочет донести свою мысль. — Послушай меня. Семья — это не кровь. Это те, кто остаётся, кто борется за тебя, кто любит тебя, несмотря ни на что. Твой отец боролся за тебя с того дня, как ты родилась. Вот что имеет значение.

Слёзы скатились по её щекам, разбавляя бледность кожи.

— Почему ты помогаешь мне? После того, как я относилась к тебе...

— Потому что мы семья. А я защищаю свою семью, — Слова дались легко, естественно, удивив нас обеих своей искренностью. Я проверила коридор — всё ещё чисто. — А теперь — ты сможешь бегать?

Тень дерзкой улыбки Маттео появилась на её лице, за одно мгновение делая из жертвы выжившую.

— Попробуй остановить меня.

Мы прошли три коридора и один пролёт по лестнице, прежде чем завопили сирены — пронзительный электронный крик, который, казалось, пронзил древний камень, как кинжалы. Звук отдавался эхом от сводчатых потолков, делая невозможным услышать откуда появится погоня. Я повела нас к старой монастырской кухне, следуя ментальной карте, которую создала во время своего пленения. Голос отца звучал в голове: «Ты всегда должна знать где выход, bella mia. Всегда имей план».

— Стой, — Бьянка остановила меня возле современной двери безопасности, которая выглядела непристойно на фоне средневековой кладки. Несмотря на слабость, её хватка была сильной — проявилась стойкость ДеЛука. — Лаборатория. Нам нужно уничтожить образцы.

— Бьянка…

— Пожалуйста, — Сталь в её голосе мгновенно превратила её из напуганного подростка в принцессу мафии. — Я не позволю им использовать меня против моего отца. Против нашей семьи.

Нашей семьи... Слова отозвались эхом моих собственных слов из нашего разговора и что-то тёплое разлилось в груди, несмотря на опасность. Я кивнула, меняя курс. Лаборатория была недалеко — я запомнила её местоположение раньше, мои глаза автоматически наносили на карту несуразные современные атрибуты в древнем пространстве.

Сама лаборатория была резким вторжением хрома и флуоресцентного освещения в сакральное пространство монастыря. Ряды сложного оборудования выстроились вдоль стен: центрифуги, ПЦР-машины, генетические секвенаторы, которые, вероятно, стоили дороже, чем могли позволить себе большинство больниц. Воздух пропитался химикатами, обжигая нос и вызывая слезотечение.

Пока Бьянка двигалась по комнате уверенно и с удивительной чёткостью, уничтожая образцы и жёсткие диски, я стояла на страже. Её руки слегка дрожали, но движения были точными, продуманными. Ещё одна черта, которую она унаследовала от Маттео: способность сосредоточиться сквозь страх, превратить ужас в топливо для действия.

Топот бегущих ног отдавался эхом в каменных коридорах, приближаясь.

— Нужно уходить, — настояла я, уже продумывая пути отхода.

Но когда мы повернулись, чтобы уйти, отец Романо появился в дверном проёме, словно демон, материализовавшийся из тени. Пистолет в его ухоженной руке выглядел неуместно — слишком современно, слишком жестоко для рук, предназначенных для благословения. Его дорогой костюм теперь слегка помялся, маска вежливости соскользнула, открывая монстра под ней.

— Куда-то собрались? — Его голос всё ещё покрывала та ложная нежность, от которой моя кожа покрывалась мурашками.

— Вообще-то, — раздался знакомый голос из-за его спины, — собрались.

Глаза священника расширились, когда пистолет Маттео прижался к его черепу. Облегчение захлестнуло меня при виде мужа: такого опасного и красивого в своей ярости.

— Как... — начал Романо, но Маттео