Безмолвные клятвы - Аймэ Уильямс

Семнадцать лет я потратил на её защиту, убеждаясь, что она растёт зная, что её любят, её ценят, её защищают. Убеждаясь, что она никогда не почувствует того страха, который знал я в детстве.

— Босс?

— Я делал эти тесты несколько лет назад, — Я повернулся к нему, тщательно выбирая слова. Антонио был со мной достаточно долго, чтобы понять серьёзность того, что я собираюсь обнародовать. — Результаты были... однозначными. Но не такими, как ожидалось.

Понимание осветило его обветренное лицо. Он был с нами со времен правления Джузеппе и видел, как развивались события с Софией.

— Вот почему ты позволил всем верить в официальную версию. Чтобы защитить её.

— От правды, — Моя челюсть сжалась, когда нахлынули воспоминания: слёзы Софии, ярость Джузеппе, тяжесть выбора, который будет отдаваться эхом десятилетиями. — София знала, что докажут медицинские записи. Вот почему она пыталась использовать их против меня, думая, что сможет заставить меня принять её условия.

— Но ты выбрал Бьянку, — Это не был вопрос.

— Я всегда буду выбирать её, — Слова вышли грубо, проникнутые семнадцатью годами психозащиты и жертв. — Она моя с того дня, как родилась. Остальное — всего лишь детали.

Антонио, прослуживший семье достаточно долго, чтобы понять, когда не следует продолжать, просто кивнул. Сквозь стекло Бьянка снова рассмеялась над словами Беллы и моя грудь сжалась от этого звука. Так долго этот дом был наполнен мраком и тишиной. Теперь, каким-то образом, эти две женщины вернули в него свет.

— Сэр? — Антонио прочистил горло. — Есть ещё кое-что. Мы нашли это в кабинете отца Романо в монастыре.

Он передал толстый конверт из плотной бумаги, который по ощущениям содержал секреты и порох. Внутри я обнаружил фотографии, от которых моя кровь похолодела: снимки Беллы. Она на художественной выставке, тёмные волосы развеваются, пока она жестикулирует возле своих картин. В колледже, склонив голову над альбомами для набросков в кампусной кофейне. С Еленой в их любимом бистро, обе смеются над чем-то, что теперь потеряно во времени. Все снимки датированы до смерти Джованни.

— Они наблюдали за ней годами, — тихо пояснил Антонио. — Планировали использовать её против вас ещё до того, как умер её отец. Записи Романо показывают, что они знали, что вы тоже следили за ней.

Я поблагодарил Антонио кивком, когда он вышел. Мои руки сжались вокруг фотографий, сминая края. Я действительно следил за ней, хотя никогда никому в этом не признавался. Ежемесячные изучения её успехов в колледже, в художественных выставках, в её жизни. Говорил себе, что это ради Джованни, просто способ защитить дочь моего друга. Но правда гораздо опаснее, гораздо эгоистичнее.

— Ты любил её уже тогда, не так ли?

Моя голова резко повернулась на голос дочери. Бьянка стояла в дверном проёме, Белла — в нескольких шагах за ней. Обе женщины смотрели на меня с удивительно похожими выражениями: частично вызов, частично понимание. Когда они начали двигаться в унисон?

— Бьянка... — Я не хотел ссоры. Не сейчас.

— Всё в порядке, — Моя дочь подошла ближе, забирая фотографии из рук. Её пальцы обвели лицо Беллы на одном из снимков: беззаботное, запачканное краской, красивое. — Ты ждал её. Когда она закончит колледж.

— Я не... — Но отрицание застыло на моих губах, когда Белла вошла в комнату. Потому что моя дочь права. Я ждал, наблюдал, защищал издалека. Не решаясь действовать, но не в силах отвести взгляд. Словно мотылёк, влекомый к пламени, который знает, что оно сожжёт, но всё равно летящий поближе.

— Вот почему ты так быстро согласился на брак, — тихо сказала Белла, и что-то в её голосе заставило моё сердце замереть. — Не только из-за обещания моему отцу.

— Твой отец знал, — Признание давалось тяжело, но они заслуживали правду. Всё во мне хотело протянуть к ней руки, притянуть ближе и заставить её понять. — Он знал, что я к тебе чувствую. Поэтому он попросил меня лично защитить тебя, если с ним что-то случится.

Воспоминание всплыло с внезапной ясностью: тот последний вечер с Джованни на моей террасе, всего за несколько дней до того, как всё изменилось.

— Если со мной что-нибудь случится, Маттео, — сказал он, глядя в сгущающуюся темноту, — защити её. Изабелла... это единственное хорошее, что есть в моей жизни. Не дай нашему миру разрушить это.

— Ты же знаешь, что я это сделаю, — пообещал я и это вышло автоматически после стольких лет защиты её издалека. Но Джо повернулся ко мне и в его тёмных глазах светились понимание, отчего моё дыхание перехватило.

— Я видел, как ты смотришь на неё, — тихо сказал он. Моё сердце остановилось, пальцы сжались на стакане так, что я подумал, он может разбиться. Но в его голосе не было ни обвинения, ни ярости — только странное понимание. — На её художественных выставках. На семейных торжествах. Когда ты думал, что никто не смотрит.

— Джованни, я бы никогда... — Паника сдавила горло, десятилетия дружбы внезапно повисли на лезвии ножа.

Но он просто улыбнулся и своеобразное спокойствие всё ещё исходило от него.

— Ты думаешь, я не знал, что ты приставил людей следить за ней в колледже? Что ты защищал её все эти годы? — Он отпил ещё немного скотча, янтарная жидкость блестела, словно огонь, в угасающем свете. — Отец всегда знает такие вещи, друг мой.

— Я никогда...

— Конечно, нет. Ты слишком порядочен для этого, — Он повернулся ко мне полностью. — Вот почему я доверяю тебе её будущее. Потому что ты любишь её достаточно, чтобы защитить, но и уважаешь, что позволит ей выбрать свой собственный путь.

Я смотрел на него, на человека, который был моим лучшим другом двадцать лет, гадая, не ударил ли скотч ему в голову.

— Ты не злишься?

— Злиться? — Он реально рассмеялся. — Маттео, ты единственный мужчина, которому я когда-либо доверял безопасность моей дочери. Почему я не должен доверить тебе её сердце? — Его выражение лица стало серьёзным. — Просто пообещай мне одну вещь.

— Всё, что угодно.

— Позволь ей рисовать. Позволь ей творить. Не пытайся превратить её в то, кем она не является, — Его глаза смотрели прямо в мои. — Она не София, друг мой. Она сильнее, чем мы думаем.

Теперь, глядя на лицо Беллы, я признаю и вижу, что именно Джованни имел в виду. Она не София —