Развод в 30. Новая жизнь - Мира Спарк

Перед глазами — ее лицо.

— Она беременна, — возражаю себя.

Да.

Но, есть вероятность, что это мой ребенок…

Чувствую себя трусливой сволочью, которая пытается прикрыться ребенком.

Используешь все, чтобы разрешить себе, Андрей?

Внутренний судья — неумолим. Этого судью, который в сердце… в душе — не проведешь.

Да, она беременна.

Да, я, вероятно, не отец ребенка…

Но важно ли это для меня?

Расхаживаю, как раненный зверь.

Кажется, будто погружаюсь в пучину уныния все глубже и глубже — словно сам себя закапываю в яму…

Телефон на журнальном столике тихонько вибрирует — будто тактично не хочет нарушать моего уединения.

Я в противоположном конце комнаты смотрю на вспыхнувший экран.

Я нормальный мужик.

Не фаталист.

Не верю во всю эту муть насчет судьбы.

Но сейчас… сейчас я знаю — это Алиса.

Просто знаю.

Застываю на месте — ноги будто приросли к полу.

Я стою на перепутье: или я сейчас поднимаю телефон и… двигаюсь дальше.

Или навсегда остаюсь там, где есть.

На одной стороне — новая жизнь, Алиса, долгожданный желанный ребенок, а на другой… светлые воспоминания, благодарность и… чувство вины.

Я колеблюсь долю мгновения, а потом срываюсь с места.

Хватаю со стола мобильник и смахиваю по экрану.

Я не ошибся — это Алиса.

Она только спрашивает все ли у меня хорошо и как прошел мой день, но от этих слов: черных черточек на светящемся экране становится тепло.

Стискиваю телефон до хруста корпуса.

Тот вопрос, что я задаю себе не решить в одиночестве.

Я должен ее увидеть.

Мне нужно ее увидеть.

Не одеваясь и не собирая вещи, я стремительно выхожу из номера.

Спускаюсь по лестнице — не могу ждать лифт — энергия требует выхода.

Запрыгиваю в автомобиль и резко газую.

Туман над городом становится плотнее и, наконец, проливается унылым дождем.

Дворники на лобовом стекле поскрипывают в такт стуку капель, а я вдавливаю педаль газа в пол.

Тороплюсь ее увидеть.

Я не привык откладывать важные решения на потом.

Мне нужно здесь и сейчас — решить все окончательно.

Уже наступает ночь, когда я вдавливаю кнопку звонка возле ее двери, собираясь поставить окончательную точку.

56

Алиса

Звонок в дверь такой резкий и неожиданный, что я вздрагиваю, роняя телефон.

Сердце мгновенно уходит в пятки.

Инстинктивно кладу ладони на живот, оберегая.

Кто это может быть так поздно? Не Алексей… Нет, не может быть.

Осторожно подхожу к двери, смотрю в глазок.

И замираю.

За дверью стоит он.

Андрей.

Влажные волосы растрепались и поблескивают в тусклом свете подъезда.

Глаза горят. В них — буря. Какая-то дикая, незнакомая мне смесь решимости, боли и надежды.

Он дышит тяжело, словно бежал сюда.

Я открываю дверь, не раздумывая.

— Андрей? Что-то случилось? Ты же уехал…

Он входит в прихожую.

За ним в квартиру врывается запах ночного города, мокрого асфальта и его парфюма.

Дверь захлопывается с глухим стуком.

— Я не смог там оставаться, — говорит он хрипло, не снимая обуви, просто глядя на меня.

Его взгляд такой прямой, такой обнаженный, что мне становится жарко.

— Мне нужно было быть здесь. С тобой.

Я отступаю на шаг под напором его эмоций.

Во мне все сжимается от страха и предчувствия чего-то важного.

— Но… дела? Бизнес?

— К черту бизнес, — он отмахивается, проводя рукой по мокрым волосам. — Алиса, я понял… понял, что не могу и не хочу откладывать разговор.

Он подходит ближе, и я вижу, как устало легли тени под его глазами.

Вижу ту самую боль, которую он всегда так тщательно скрывал.

— Я боюсь, — вырывается у меня шепотом. — Мне кажется, ты скажешь что-то ужасное.

Он медленно качает головой.

— Нет. Я только хочу быть с тобой честен.

Напряжение нарастает в груди.

Мы проходим в гостиную.

Он медленно проходит по комнате и отходит к окну.

Отворачивается и смотрит на огни ночного города, собираясь с мыслями.

Его спина напряжена.

— Я был женат, — начинает он, и резко развернувшись смотрят мне в глаза.

Прямо, честно, не приукрашивая ничего и не прячась за формулировками.

Его признание не удивляет меня.

— Мы любили друг друга. Очень. И мы хотели ребенка… история нашей семьи очень перекликается с вашей.

Я замираю, боясь пошевелиться, боясь спугнуть его откровенность.

— Она умерла, — его голос срывается. — Сгорела всего за два месяца… А я… я остался. С пустым домом и разрушенной жизнью. И с чувством, что предать ее память — это самый страшный грех. Что я не имею права быть счастливым, если ее нет.

Он подходит ближе.

В его глазах стоит такая тоска, что мне хочется подойти и обнять его. Утешить его боль, но я только смотрю — понимаю, что наибольшее уважение к его чувствам я проявлю, если выслушаю его до конца.

— И вот появилась ты. Со своим чудом. И со своей болью, — его взгляд опускается на мой живот, и в нем нет ни капли сомнения или вопроса, только нежность. — И я… я полюбил тебя, Алиса. Я боролся с этим. Думал, что это предательство. Что я ищу в тебе ее замену. Но это не так. Ты — это ты.

— И твой ребенок… — он делает паузу, подбирая слова. — Для меня неважно, кто его отец. Важно, что он твой. И что я хочу быть рядом с вами обоими. Хочу любить вас и защищать.

Во мне все переворачивается.

Слезы подступают к горлу, горячие и щемящие.

За словами я вижу глубокое чувство и… верю в его искренность.

— Я… я тоже боюсь, — начинаю я, и голос мой предательски дрожит. — Алексей… он не просто изменил мне. Он сломал во мне веру. Веру в людей, в слова, в то, что кто-то может быть рядом не ради выгоды.

Я поднимаю на него глаза, и вижу, что он слушает, не перебивая, весь — внимание.

— А потом появился ты. Появился в моей жизни в самый темный момент… и стал в ней единственной опорой…

Замолкаю и просто смотрю на него.

Не могу выразить словами все, что чувствую — хочется сказать так, чтобы проникнуть к самому его израненному сердцу.

Вкладываю свои чувства во взгляд.

И верю — он поймет. Почувствует. Только он сможет это.

— Я люблю тебя.

Произнести это вслух страшно и невероятно легко одновременно.

Словно сбрасываю с плеч тяжелый груз.

Он замирает, и по его лицу проходит целая буря чувств.

— Ты не предаешь ее память, — говорю я тихо, подходя к нему. — Ты