Развод в 30. Новая жизнь - Мира Спарк

Обещаю себе, что сделаю все, чтобы в ней не было лжи…

Сегодня — тот вечер, когда я довольна собой, довольна миром и благодарна всему свету…

Только ловлю себя на мысли, что для идеала не хватает одного…

Но телефон молчит весь день.

Я смотрю на него, а потом с улыбкой беру и набираю номер Андрея…

52

Алиса

Палец дрожит, зависая над кнопкой вызова.

Сердце колотится где-то в горле, бешено и громко.

Что я делаю? А если он занят? А если я ему помешаю?

Но благодарность, горячая и щемящая, перевешивает все сомнения.

Я нажимаю «вызов».

Трубку поднимают почти сразу, будто он ждал.

— Алиса? — его голос низкий, спокойный. — Все в порядке?

— Да. Да, все хорошо, — тороплюсь я его успокоить, и слова вырываются пулеметной очередью. — Андрей, я просто хотела сказать спасибо. За бабушку, за… за все. Ты даже не представляешь, как для меня это важно. Я…

Я замолкаю, сбив дыхание.

С другой стороны линии — короткая пауза, и мне кажется, я слышу его легкую улыбку.

— Не за что, — наконец говорит он. — Я же обещал.

— Я знаю, но все равно… Спасибо.

Еще одно молчание, на этот раз более затяжное, но не неловкое.

Наполненное чем-то невидимым, что тянется по проводам, между нами.

— Алиса, — вдруг говорит он, и в его голосе проскальзывает непривычная нотка. — Если и правда хотите меня отблагодарить, пригласите на ужин. Я, наверное, тысячу лет не ел нормальной домашней еды.

От неожиданности я замираю. Смущение тут же накрывает с головой, горячей волной разливаясь по щекам.

Но следом за ним — щемящая, яркая радость.

— Да, — выдыхаю я, почти не думая. — Конечно. Приходите.

— Отлично, — в голосе едва уловимая необычная хрипотца. — Сегодня? В девять подойдет?

Мы договариваемся, и я еще минут пять после звонка сижу с телефоном в руках, улыбаясь в пустоту.

Потом меня будто током бьет. Девять вечера! Ужин! Домашняя еда!

Следующие несколько часов пролетают в сумасшедшем вихре. Я ношусь по квартире, стараясь облагородить бабулину квартиру.

Почему-то кажется, что для него это может быть важно…

Потом наступает черед магазина и кухни.

Готовлю салат из свежих овощей и тушу говядину с черносливом. Это блюдо у меня получается лучше всего.

Аромат жаренного мяса разливается по кухне, смешиваясь с запахом свежих овощей и создает атмосферу уюта.

Перед его приходом я десять раз меняю платье, в итоге останавливаясь на самом простом, но самом удобном.

Волнуюсь так, будто мне семнадцать, а не скоро будет ребенок.

Ровно в девять раздается четкий, уверенный звонок в дверь.

Сердце делает кульбит. Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и открываю.

Он стоит на пороге.

В руках — небольшой букет белоснежных роз.

Андрей в простой темной рубашке с закатанными до локтей рукавами, и от него пахнет свежестью и легким ветром.

— Проходите, — говорю я, пропуская его внутрь, и надеюсь, что он не слышит, как у меня дрожит голос.

Ужин проходит невероятно легко.

Мы просто едим и разговариваем.

Разговор льется сам собой, будто мы знакомы уже очень давно.

Он рассказывает забавные случаи из своих поездок, а я смеюсь так искренне, что уже забыла, когда последний раз смеялась вот так — легко и беззаботно.

Он задает вопросы, внимательно слушает, и под этим теплым, заинтересованным взглядом во мне что-то тает. Осторожность, страх, защитные барьеры — все куда-то уходит.

И вот я уже сама не знаю, как это происходит, но я говорю. Говорю о том, о чем никогда и никому не рассказывала. О долгих, изматывающих годах попыток забеременеть. О бесконечных больницах, анализах, надеждах и страшных, горьких разочарованиях каждый месяц. О том, как больно было смотреть на чужих детей и улыбаться через силу. О том, как я уже почти смирилась с тем, что никогда…

Голос у меня срывается, и я отвожу глаза, внезапно испугавшись своей откровенности.

Но, подняв взгляд, я вижу его лицо.

Он не смотрит на меня с жалостью.

Его взгляд серьезный, полный глубокого, безмолвного понимания.

Но в глубине его глаз, за сочувствием, я вижу что-то еще.

Какую-то свою, давнюю и очень сильную печаль.

Будто моя история отозвалась в нем болью по чему-то безвозвратно утраченному.

— Прости, — смущенно бормочу я. — Я не знаю, почему это все тебе вывалила.

— Не извиняйся, — тихо говорит он. — Спасибо, что рассказала.

После ужина он помогает мне убрать со стола. Потом смотрит на часы и неожиданно заявляет:

— Мне пора.

Я замираю в недоумении.

Кажется, что еще не слишком поздно. Все было так хорошо, так душевно… Время пролетело так незаметно.

— Уже? — не удерживаюсь я.

Он поворачивается ко мне.

Его взгляд становится тяжелым, томным, от него перехватывает дыхание.

В воздухе сгущается то самое напряжение, которое витало между нами с самого начала, но сейчас оно становится почти осязаемым, обжигающим.

— Алиса, — его голос звучит хрипло, и в нем слышится борьба. — Я нормальный мужчина. И ты мне дико нравишься. Если я задержусь еще хотя бы на пять минут, я начну тебя целовать. А потом, боюсь, не смогу остановиться. А ты… ты подумаешь, что я какое-то животное, которое только этого и ждало. А мне не хочется, чтобы так подумала. Совсем.

Он говорит это прямо, честно, без намеков и игр.

Его слова повисают в тишине комнаты. Жаркие и откровенные.

Я не могу вымолвить ни слова.

Просто смотрю на него, чувствуя, как по мне бегут мурашки и все внутри замирает в сладком, тревожном предвкушении.

Он медленно подходит ко мне, берет мою руку и подносит к своим губам. Его поцелуй на тыльной стороне ладони обжигает.

— Спасибо за ужин, — шепчет он. — И за доверие. Это много для меня значит.

И, развернувшись, он уходит, оставив меня одну в тишине квартиры, полной его запаха и эха его слов.

Я прижимаю ладонь, которую он поцеловал, к груди.

Чувствую бешеный стук своего сердца.

И понимаю, что он поступил правильно.

А сейчас… Сейчас я просто жду. И впервые за долгое время мое ожидание наполнено не страхом, а сладким, головокружительным трепетом.

53

Алиса

Телефон вибрирует на тумбочке, разрывая утреннюю тишину.

Я вздрагиваю и, еще не до конца проснувшись, хватаю трубку.

На экране — его имя.

Сердце тут же отвечает бешеным стуком.

— Андрей? — мой голос чуть хриплый от сна.

— Алиса, — его голос звучит собранно, но в нем слышится какая-то напряженная нота. — Я тебя разбудил?