О бессмертных тенях - К. М. Моронова

— От меня не убежать. Клянусь богами, я сброшу тебя прямо сейчас, если не скажешь.

Мне наконец удается вытолкнуть из себя слова, голос дрожит, потому что я в полном ужасе.

— У меня… — я не могу сказать «Тень», черт. — Есть парень. — Боги, это самая нелепая ложь, которую я когда-либо произносила.

Он дергает меня назад и ловит так, будто я падала всю свою жизнь, но осознала это только сейчас, когда его руки сомкнулись вокруг меня и Вселенная вокруг замерла. Сумерки напевают безмолвную мелодию розового тепла, а звезды сверху смотрят на нас так, будто этот момент был предначертан им с самого начала.

Мы вместе падаем на черепицу крыши, приземляясь довольно жестко, и он издает короткий стон. Наши души сливаются, и в его взгляде я вижу ночное небо тысяч дней. Одна из его бровей ползет вверх в ироничной усмешке, и он тихо смеется.

Он, мать его, просто издевался надо мной? Нет, он проверял меня. Слава богам, что я не сказала правду.

— Думаю, это был худший ответ из всех, что я слышал от человека, висящего над пропастью. — Его улыбка широкая и заразительная, взгляд смягчается. Недоверие все еще пляшет в его глазах, но он, кажется, удовлетворен своим садистским методом допроса.

Я проглатываю ком в горле и пытаюсь унять дрожь, оставшуюся в костях после того, как меня держали над обрывом.

— Ну, кто, черт возьми, держит человека на самом краю? небоскреба просто ради информации?

Он сжимает руки вокруг меня крепче.

— Я, малыш. И я сбросил многих из тех, чьи ответы мне не понравились.

Я хмурюсь.

— Это ужасно… Ты просто используешь людей ради информации? Очаровываешь их, как меня, а потом бросаешь? Ты ничуть не лучше Элиаса.

Он приподнимается на локте и убирает прядь волос мне за ухо.

— Если начистоту, я буду использовать и тебя тоже. Но ты мне к тому же и нравишься. — Печальная улыбка трогает его губы.

Я хмурюсь. Он смотрит на меня так, будто я такая же «сломанная», как и он сам. И по какой-то причине я нахожу в этом утешение.

— Почему?

Он откидывается назад и смотрит прямо в небо, усыпанное звездами. У меня возникает соблазн тоже взглянуть на них, но вид его точеной челюсти, черных растрепанных волос и задумчивых синих глаз гораздо притягательнее. Некрасивый шрам целует его нижнюю скулу, уходя куда-то за челюсть. Сумерки за его спиной опускают ночной занавес. Этот момент перехватывает дыхание.

— Потому что ты такая же, как я… Я вижу это в твоих глазах. В том, как ты смотришь на этот мир. — Он делает глубокий вдох холодного воздуха и закрывает глаза. — Ты так же сломлена, как и я. Я вижу твои шрамы под кожей, так же как ты, кажется, видишь мои. И это… это своего рода утешение, понимаешь? Знать, что я не единственный одинокий подонок в этом умирающем городе с ранами, которые всё еще кровоточат, оставаясь невидимыми. Когда я смотрю в твои глаза, я чувствую, что тону не один — ты задерживаешь дыхание вместе со мной.

Сердце сжимается. Как он может видеть меня насквозь? Слышать это больно, но, как он и сказал, это странно успокаивает.

— Что ты видишь? — шепчу я так тихо, что не уверена, услышит ли он меня.

Рейн поворачивается, его бездонные синие глаза медленно изучают мои.

— Я вижу того, кто жаждет любви. Тебя слишком часто ранили. Ты и глазом не моргнула, когда я забрал Элиаса, просто пошла дальше, будто знала, как это делается. Бездушная по своей сути.

Я медленно моргаю и улыбаюсь. Я ведь и правда бездушная, не так ли? По крайней мере, когда дело касается моей Тени. Почему она забирает только мое горе, но не мою радость? Я не проронила ни слезинки по своей семье, но при этом чувствую всё подряд по отношению к Элиасу и Рейну — двум ужасным людям, которых я уже впустила в свое сердце.

— А я? Что ты видишь во мне? — спрашивает он, прерывая мои мысли.

Я изучаю его лицо. Его трудно прочесть, но я всю жизнь училась понимать людей, пытаясь разглядеть, что зудит у них под поверхностью.

— Я вижу уставшего, сломленного человека, который отдает больше, чем имеет.

Он одаривает меня горькой улыбкой.

— Это всё, что ты видишь?

— Нет… Я вижу того, кому нанесли непоправимую рану… Кто это был?

Он смотрит на меня так, словно это вопрос с подвохом, и бормочет:

— Как-нибудь в другой раз, малыш.

— Ты можешь показать мне?

— Что именно ты хочешь увидеть, детка?

Я улыбаюсь, сажусь и смотрю вниз, с безопасного расстояния, на край здания. Рейн садится рядом, и я немного приваливаюсь к нему. Он вздрагивает, но вместо того чтобы отстраниться, подается навстречу. Он на стороне Хейры. Моей нации. Я предпочла бы быть с ним, а не с Элиасом, как бы яростно ни возражала моя Тень.

— Я хочу увидеть всё.

Он притягивает меня ближе, и его губы касаются моих.

— Я покажу тебе звезды и всё, что они целуют под собой.

Проходит неделя. Ад оказывается не таким уж плохим местом, как можно было подумать.

Взрослые и правительственные силы Баркова, возможно, и покинули город, но жизнь здесь далеко не угасла. Каждое утро я просыпаюсь до рассвета, бужу Рейна, чтобы мы успели добраться до зиплайнов к восходу солнца. Этот восторг не притупляется. Мы летим сквозь солнечные лучи, и от тепла, с которым Рейн крепко прижимает меня к себе — как бы эгоистично это ни звучало, — я забываю обо всем остальном. Я не думаю о своей мертвой семье, Финне, Эдгаре или даже об Элиасе. Даже о войне вокруг нас. Я думаю только о человеке, который меня обнимает, и о том, что принесет завтрашний день.

После нашего утреннего полета мы облачаемся в такую же белую тактическую экипировку и направляемся к стене. Рейн останавливается, чтобы переговорить с каждым, прежде чем мы уйдем, и к тому времени, как мы добираемся до ворот, он уже выглядит выжатым от бесконечного общения и заботы о людях.

— Твоя рутина выматывает.

Рейн бросает на меня косой взгляд, прежде чем вернуть внимание солдатам. Он бормочет:

— Если устала, можешь вернуться в пентхаус. Я попрошу Хейли проводить тебя.

Я выдыхаю и закатываю глаза. Ну надо же, перевел стрелки. Но суть ясна: он не хочет слышать мои жалобы.

Маленький мальчик в тактической экипировке не по размеру и с всклокоченными каштановыми волосами