Гвоздика лесная - Виктория Александровна Синюк

в уверенном темпе молодого рабочего дня ездили машины; и наши окраинные хозяюшки уже переговаривались через свои заборы, кормили кур и собирались на работу. Я лежала на подушке, наслаждаясь игрой утреннего света в моей золотой комнатке, и чувствовала небывалую лёгкость. Как будто, не вставая с постели, я совершила в своей жизни нечто очень и очень важное… Мне не терпелось рассказать обо всём Мише, но было очень рано, и телефон включать не хотелось. Вскоре я опять погрузилась в сон, мягкий и солнечный…

— Я хотела спросить тебя, Стив…

Мы сидели на холме с видом на чудесные поля Волфайна. Над ними стояло предвечернее небо. Оно переливалось не только позолоченной синевой — в нём было что-то лиловое, розовое, и цвета играли, как при северном сиянии. Всё на свете, казалось, пахло спелой пшеницей. Даже мои волосы и волосы Стива, ветерок с которых то и дело долетал до моего носа.

— Спрашивай! Мне нравятся наши спонтанные интервью. — Твоя Амелия… Какой она была в детстве?

— Ну, на фото она, конечно, милашка. Косички, всё такое… Милая мордашка. Но её матушка не раз говорила мне, что всерьёз подумывала отдать её бродячим циркачам.

— Правда?

— Да! Это теперь Амелия — степенная домохозяйка и вся такая правильная, что на бельевой верёвке не повесит рядом носки из разных пар. А тогда это была та ещё сорвиголова! Наверное, как и все мы.

— Хотел бы ты встретить её маленькую? Хоть на минуточку.

— Только если на минуточку. Её старший брат говорит, что больше минуты выносить её поведение было невозможно! А я бы с ней церемониться не стал… Послушай, Ника, я ничего не знаю о твоих родителях. Ты часто с ними общаешься?

Я вздохнула.

— Стыдно сказать, Стив, но я давно им не звонила. В последний раз мы не очень хорошо пообщались… Мне показалось, что они совсем разочаровались во мне. После этого они, конечно, звонили, спрашивали, как у меня дела, не нужна ли мне помощь… А я переехала в новый дом и даже не позвала их на новоселье.

— Я всё понимаю, отцы и дети, все эти тёрки… Почему-то я так и думал, что у тебя нелады с семьёй. Но это не дело, Ника. Наши старики не вечные. Подумай об этом. Кстати, я тоже не прочь побывать на твоём новоселье.

— Я всегда тебя жду, Стив. Будет грустно, если после всего этого мы потеряем связь.

— Не потеряем, увидишь! Дай руку.

Я протянула Стиву ладонь, он крепко зажал её в своей, положил сверху другую. Так мы сидели молча и глядели в многоцветный полевой простор. Людей в округе совсем не было, только кое-где паслись барашки да козы; изредка мы слышали их детские, словно бы плачущие голоса. Планета пахла пшеницей и летним вечером — тем самым, когда ты молод, счастлив и согрет кем-то очень важным…

26

Придя в кухню, я увидела на столе конверт. Обычный, почтовый, купленный, похоже, довольно давно: вид у него был несколько помятый. На конверте ничего не было написано, но внутри лежал одиночный листок из простой ученической тетради в линейку. Я развернула и — в ожидании, пока согреется чайник — стала читать загадочную эпистолу. Конечно, сразу, только увидев конверт, я догадалась о моём адресанте. Но, согласитесь, приятно вообразить себя обладательницей загадочного письма, написанного от руки в век мгновенных сообщений.

«Дорогая малая! Если что, не обижайся на меня. Я человек деревенский — выпил вчера с друзьями после работы, ну и дал волю эмоциям. Нравишься ты мне, чего греха таить. Но вёл я себя плохо. Не знаю, простишь ли… В общем, даю тебе слово лучшего механика цеха: это не повторится. Там тебе мать молока от козы передала, я на пороге поставил. Извини, пришлось через забор перемахнуть, чтобы утром у тебя и твоего кота было свежее молочко. Не сердись на меня… Володя.

P.S. Сегодня я долго не спал, часто выходил курить на крыльцо. Слышал, как под утро ты возвращалась домой с каким-то парнем. Если этот тот самый, я рад, что он опомнился и приехал. Будет обижать — зови дядю Володю. Пока, малая. Давай!»

27

Кукушкин самозабвенно лакал столь полюбившееся ему молоко, я тоже сделала пару глотков — говорят, это полезно для лёгких. Остальное поставила створаживаться. Была бы здесь моя мама, она непременно оценила бы соседство столь замечательной козы… Допив кофе, я взяла телефон и набрала мамин номер. Говорили мы недолго. Я просто сказала, что уже обустроилась и готова принимать гостей. Мои родители думали, что я купила себе дачу, где буду проводить лето и раннюю осень; о своих планах остаться здесь насовсем я пока решила не говорить… Мама, обрадованная моим звонком, сказала, что они постараются приехать в ближайшие выходные. Она попросила меня составить список вещей, в которых я нуждаюсь в своём новосельном быту, и отправить ей в «Вайбере».

По правде говоря, у меня многого ещё не было. Быт мог бы налаживаться быстрее, но весь этот круговорот событий и забот то и дело выбивал меня из хозяйственной колеи, которая в моей жизни, признаться, и без того ухабистая, наполовину заросшая травой. Например, для того чтобы принять гостей, как следует их накормить и напоить чаем, у меня не было хорошей посуды. Так, пару тарелок, кружек и стаканов из местного магазинчика. Решено было отправиться по магазинам. Мой Мишка ещё не отвечал на сообщения и не звонил — значит, спал после долгой прогулки и ночных чтений. Моя вчерашняя обида на него растаяла на девяносто восемь процентов. Отчего-то с утра, когда было так легко и солнечно на душе, мне стала совершенно ясна напрасность моих тревог. А если так случится, что два обиженных процента всё-таки были правы — что ж, будь что будет…

Я припарковывала свой велосипед возле магазина вкуснейших сырков, когда из него с полным пакетиком оных вышел Женя.

— Решили устроить сырковую вечеринку, Евгений?

— Да нет, просто решил объесться напоследок.

— Напоследок?

— Ага… Послезавтра утром уже самолёт.

— Правда? — искренне удивилась я.

— Да! Догуливаю последние деньки на родине… Сегодня наши ближе к вечеру снова соберутся на озере, но, честно говоря, мне хотелось бы тишины. Проехаться на велосипеде вдоль полей… Не хочешь составить компанию?

— А я и так катаюсь почти каждый вечер. Присоединяйся! Я живу как раз возле поля, там есть дорога. Заезжай за мной в семь — и поедем куда глаза глядят!