Очарованные - Анастасия Соловьева

Она выбегает на балкон их спальни и последний раз отчаянно молит его остаться хотя бы на час. Александр Васильевич садится в машину. И тогда супруга в безумном горе бросается с балкона третьего этажа... Страшный глухой удар. На газоне валяется Таня, у нее неестественно, как у сломанной куклы, раскинуты руки и подвернута нога. На губах запеклась кровь.

Таня покончила с собой. И он, он виноват в этом. Александр Васильевич не ожидал, что она на это пойдет. Нужно было ласково поговорить с ней. А он!.. В его душе муть и отчаяние. Его горе безутешно. Уже вызвали милицию и врачей. Они сейчас приедут.

Обмытый труп, наряженный в белое платье, лежит на столе. Вокруг цветы. Тихо горят свечи. Какая же это игра?

Александр Васильевич присаживается рядом и, не в силах справиться с собой, утыкается лицом в ладони, трясется беззвучным рыданием. Но слезами горю не поможешь. Нужно было ее успокоить, а потом уж ехать. Ну куда он так спешил?! Зачем оттолкнул ее в спальне?! Он – причина смерти!..

Повсюду в доме чувствуется присутствие смерти. Напряженное ожидание милиции. Сейчас начнется дознание, объяснения... Как тяжело и беспросветно.

С ее неожиданным и страшным уходом мир обесцветился, опустел, чувствует он.

Ворота гулко открываются. Кажется, уже приехали. Сейчас Таню увезут навсегда. Навсегда... Александр Васильевич поднимается и склоняется над ней, чтобы напоследок получше ее запомнить. Слышится запах цветов. И этот запах тоже траурный.

Сознание, что она и мертвая прекрасна, лишь углубляет скорбь. Зачем он с ней так?!. В доме раздаются шаги, шум, резкие казенные голоса.

Александр Васильевич целует ее губы. И вдруг они дрогнули!.. Глаза открылись!.. Таня ожила!

Радость мгновенно наполняет Александра Васильевича. И мистерия переходит в фазу буйного веселья.

И далее в его сознании проносятся отвратительные сцены безудержного торжества...

Александр Васильевич пытается не думать о них, переключиться, но тут же видит другие картины, страшнее первых... Захлебываясь матерщиной, он исступленно лупцует ее чем попало. Она молит его о пощаде, жалко тянет к нему руки. А он лупит ее по рукам.

Несчастному сознанию некуда деться. Оно в паническом страхе бежит от одной картины, но сразу же натыкается на другую, еще более мрачную и жестокую. После них Александр Васильевич превращался в выжатый лимон, без мыслей и чувств. Господи, как все это ужасно и... непоправимо!..

Ближе к рассвету в спальне делалось свежо. Хорошо бы встать – прикрыть дверь в лоджию, но Лиза побоялась разбудить мужа. В последнее время он очень много работает. Этим летом у них там просто столпотворение заказчиков.

Господи! Ну какое столпотворение? Лиза широко открыла глаза – спальню заливал серый предрассветный сумрак. Всем известно, что самые страшные мысли приходят в голову перед рассветом.

Саша главный художник фирмы. Уже давно, года два или три, он не ездит по рядовым заказам. Изредка коллеги обращаются к нему за помощью – он выезжает на место, делает эскиз. А в основном находится в офисе, и его рабочий день ограничен восьмью часами. Про занятость она придумала сама. Он никогда не говорил ей ничего такого – молча возвращался домой поздним вечером, иногда, случалось, и ночью.

Он вообще с ней не разговаривает теперь. Ни в спальне, ни в кухне. Не разговаривает, не замечает, не ест того, что готовит она. Возвращается поздно и всегда сытый. А по утрам пьет в одиночестве кофе.

Лиза, не поворачивая головы, скосила глаза и увидела мужа. Лицо у него было напряженное, будто бы обиженное, раздосадованное. Можно сказать, что ему плохо. Плохо даже во сне. Ах, да не во сне тут дело! Дело в том, что ему плохо с ней, с Лизой. Ее муж встретил и полюбил другую женщину и с ней проводит теперь все вечера! А Лиза ему мешает.

...Надо найти в себе силы и поговорить начистоту! Дать ему, наконец, свободу.

Но стоило Лизе представить их последний разговор, как она мгновенно почувствовала: он не состоится. Даже разговор. А тем более она не представляет для себя другой жизни – жизни без Саши. Она не сумеет отпустить его на свободу!

Как это объяснить? Эгоизмом? Любовью? Боязнью одиночества? А может, просто Лиза из числа женщин, которые не могут существовать без семьи?

Но семью на худой конец можно попробовать создать с Брэдом Питтом. Лиза опять забыла, как его зовут по-настоящему. Ах да, Олег! Невзрачное имя... Хотя в имени Саша тоже ничего особенного. И вообще имя ни при чем...

До чего странно, причудливо складывается ее судьба! Как в мировом историческом процессе: серьезные события обречены на неизбежное фарсовое повторение. После первого развода – брак с Сашей, брак по взаимной сумасшедшей любви. А если она теперь разведется с ним и выйдет замуж за Олега Руднева, что же это получится, как не фарс? Ведь даже об их единственном свидании Лиза не может вспомнить без краски стыда.

Дурочка! Да разве это способ – клин клином? Нет, это в сказках или в плохом кино героини влюбляются в первых встречных и оказываются в выигрыше. А в жизни за такие поступки остается только краснеть.

Их единственное свидание – это же километры сплошных неловкостей! Чего стоит одна закомплексованность Руднева, в самые неподходящие моменты оборачивающаяся чрезмерной откровенностью! Про мадам из Белгорода ему уж точно не следовало ей говорить... Боясь обидеть Руднева, выдав свое недоумение, Лиза в конце концов нашла «отличный» выход – напилась в том погребке.

Пьяному море по колено! Под бренди с дурацким названием кальвадос (смесь кваса и кальсон!) Руднев начал восприниматься ею по-другому. И его объяснения в любви стало слушать приятно. И кокетничать с ним. И целоваться на фоне идиллического пейзажа. Сначала с опаской. Как это – целоваться с посторонним мужчиной? Потом с нарастающей страстью, с безоглядной жадностью. Будь что будет! Еще! Еще! И если бы из ресторана он пригласил ее к себе, она не отказалась бы. С восторгом поехала бы, повалилась в его объятия и до утра слушала его признания...

Утром наступило похмелье. Тошнило, болела голова, мучил, обжигал, душил стыд. За себя и за этого закомплексованного. Перед глазами все время неотвязно вставала одна и та же картина. Полутемный салон автомобиля. Лиза, глупо смеясь, кладет голову на колени Руднева. Он порывисто наклоняется над ней... его ласки уже нельзя назвать платоническими, она стонет в его объятиях, обнимает за шею, притягивает к себе...

– Это как наркотик! – не сдержавшись, объяснила Лиза Садовниковой. – Его похвалы оказались хуже кальвадоса. Более сильнодействующими.

– Это нормальная человеческая и женская потребность! Тебе просто не хватает обожания. А этот Брэд Питт, судя по всему, не так уж и глуп. Сумел же взять правильную ноту! Он тебя согреет... Ты от своей депрессии отойдешь!

– Но если у нас с ним так пойдет дальше, – Лиза почти защищалась от Садовниковой, – если так дальше пойдет... то я изменю мужу с этим дурачком... А я совсем этого не хочу!