Медленное пламя - Кристен Эшли

— Значит, это не пустяки.

Нет, не пустяки.

— Она продает много моих открыток.

— Мэйси хороший продавец.

— Да, но она все равно продает тонну моих открыток, Тоби. А это всего лишь открытки. Они красивые, но это всего лишь открытки. И она продает их так много, потому что говорит людям, что их сделала я, и люди меня жалеют.

Он остановился, и поскольку был выше, крупнее и шел впереди, мы с Бруксом тоже остановились.

— Все в порядке, — поспешно сказала я, заметив на его лице раздраженное выражение. — Если люди жалеют бедную кассиршу из продуктового магазина, у которой похитили ребенка, но это оплачивает бензин для ее машины, мне нечего воротить нос.

— Джонни пришлось решать какую-то проблему в автомастерской в Рэдклиффе, поэтому он попросил меня внести предоплату за доставку цветов на свадьбу. Когда я пришел к Мэйси, она знала, что мы с тобой дружим, наверное, догадалась, что ты мне нравишься, поэтому, хоть я и не спрашивал, сказала мне, что если я раздумываю над тем, что положить в твой рождественский носок, то должен купить тебе сумки для продуктов. Она сказала, что ты давно положила на них глаз. Поэтому, когда я поехал за продуктами, то вспомнил об этом, заскочил к ней и купил сумки.

Вау.

Как мило.

И он купил их, когда злился на меня.

Это было еще более мило.

— Я…

— Ее мама мечтала о цветочном магазине, — продолжил Тоби. — Поэтому она продавала эту косметику «заработай-на-розовый-«Кадиллак»», пока не смогла открыть цветочный магазин, и назвала его в честь своей дочери.

— О, — сказала я, не зная, почему он рассказывает мне историю цветочного магазина Мэйси.

— Детка, требуется продать много косметики, чтобы открыть прибыльный бизнес. Это научило ее искусству торговли, и мать передала свои знания дочери. Она рассказала мне об этих сумках, потому что хотела, чтобы я их купил. И спустя пару недель я купил восемь этих засранцев.

— Это было очень мило, Тоби, — тихо сказала я. — Они мне сразу приглянулись. Они великолепны.

— Я рассказываю тебе это не для того, чтобы услышать, как это мило. Я рассказываю тебе это потому, что продавать вещи — ее работа. Когда я был у нее, она также рассказала мне, что ты сделала те открытки, потому что она общительная, дружелюбная и делится информацией в надежде, что люди будут покупать ее товар и приносить ей деньги. Чего она не собирается делать, так это говорить кому-то купить четырехдолларовую открытку, сделанную женщиной, которую им следует пожалеть. Это отпугнет людей. Никто не захочет ходить в сувенирный магазин за милыми безделушками, чтобы там расстраиваться.

Все верно.

И было интересно раскрыть тайну того, откуда Тоби узнал о моих открытках.

— И, детка, здесь есть те, кто работает в городе и живет в Мэтлоке, потому что считают это деревенской жизнью, и выбрасывая в атмосферу углекислый газ, они чувствуют себя лучше, когда покупают на фермерском рынке мед из ульев Траппера, чтобы добавить его в свой модный йогурт, но каждый день проделывают долгий путь до города. Эти люди покупают великолепную открытку ручной работы за четыре доллара у Мэйси. Остальные жители Мэтлока — закоренелые «синие воротнички», и они не купят открытку за четыре доллара, даже если пожалеют тебя, потому что просто не смогут себе этого позволить.

— Приятно, что ты все это объясняешь, Тоби, но меня это не волнует.

— Волнует.

— Правда, не волнует.

— Чушь собачья, Адди, потому что тебя это волнует. Да, похищение Брукса было за гранью, но большинство жителей просто радовались счастливому концу и до чертиков злились на Стю за то, что он, как обычно, был полным засранцем, устроившим гребаный хаос. Никто не смотрит на тебя свысока, и никто тебя не жалеет. Половина окружающих тебя людей — такие как ты. Живут от зарплаты до зарплаты и откладывают деньги на отпуск на побережье Флориды в дерьмовом мотеле, и это все, что они могут себе позволить. Всё, что они думают о тебе, — это то, что ты хорошая мама и зарабатываешь деньги различными способами, включая дополнительную работу по созданию открыток, чтобы заправить свою машину.

Я поразмыслила над этим.

И пришла к выводу, что именно так я бы подумала, увидев милую открытку в таком магазинчике, как «У Мэйси», и владелица рассказала бы мне, кто ее сделал, и я узнала бы, что это была мать-одиночка, которая изо всех сил пытается свести концы с концами.

Я бы подумала, что таким образом она обеспечивает себе дополнительный заработок.

И я бы восхитилась ею.

— Знаешь, если бы я когда-нибудь встретил твоего гребаного отца, я бы врезал засранцу по горлу, — прогрохотал Тоби своим разозленным рычанием, снова приводя нас в движение.

— Зачем? — спросила я, идя рядом с ним и глядя на его сердитый профиль.

— Затем, что ребенком ты испытывала лишения, и хулиганы в школе, вероятно, травили тебя по этому поводу, и это дерьмо пустило глубокие корни, и теперь ты должна прикладывать усилия, чтобы выкорчевывать ублюдков.

Святое дерьмо.

Он прав.

— Откуда ты столько знаешь?

— Потому что я был ребенком со своими проблемами, и меня не травили, но я видел таких придурков в деле, поэтому знаю, как гадко они себя ведут.

— Ты пресекал такое поведение?

Он посмотрел на меня.

Он пресекал такое поведение.

Мы оба перевели взгляд вперед.

— Какие проблемы были у тебя? — спросила я, когда он остановил нас на перекрестке напротив площади.

Он посмотрел на светофор, затем на меня.

— Это ночной разговор. Мы не будем говорить о наболевшем на рождественской ярмарке в Мэтлоке.

— Хорошо, — пробормотала я, взглянув на светофор.

Его рука вокруг меня сжалась, и я повернула голову, чтобы снова посмотреть на него.

— Я был вторым сыном и у меня был идеальный старший брат. Он учился на пятерки и четверки. Был полностью помешан на автомобилях, работал бок о бок с дедушкой, папой и Дэйвом в гараже с той минуты, как смог держать гаечный ключ. Капитан футбольной команды, встречался с королевой выпускного бала. А все, что я помню о своей маме, это чувство, что она красивая и аромат ее духов, так что, их шлейф на любом, кто ими пользуется, сразу пробуждает во мне мысли о ней и о том, что она уничтожила моего отца. Пока мы росли, навидались стольких женщин, что я даже не смог бы назвать имена всех. И это лишь малая часть проблем.

— Ох, — прошептала я, сжимая его талию. — Это определенно ночной разговор.

— Ага, — пробормотал он, взглянул