Маша и Медведев - Инна Туголукова

— Конечно, ей там плохо, одной, в чужой стране.

— Ну почему же одной? — возражал Василий Игнатьевич. — Она живет в семье.

— Она еще слишком молода, чтобы правильно оценить обстановку и постоять за себя.

— А почему ты вообще решила, что ей требуется защита?

— Я ее слишком хорошо знаю, чтобы не понять намека. А из нашей глухомани ни один мобильный не берет. И с фермы в Бельгию не позвонишь. Ведь в Вознесенье и Москву-то еле-еле слышно, какой уж там Зебрюгге!

— Позвони из Иванова. Попроси подружек своих или Митю с ней связаться, если на душе неспокойно.

— Нет-нет, я должна сама услышать ее голос. Я тогда сразу все пойму. Вы правы, надо ехать в Иваново. Вот в субботу и поеду. А завтра в лес пойду за земляникой. Юрка сказал, уже назрела.

И на следующий день Маруся отправилась в лес, хотя, собственно, и идти-то никуда не надо было: поднялся на горку — и собирай.

— Здравствуй, лесок! Накидай мне в туесок! — сказала заветную фразу.

И лес ответил «зеленым шумом», мол, бери сколько унесешь, ничего не жалко, что найдешь — все твое!

А когда к полудню возвращалась обратно с полным лукошком благоуханных ягод, увидела на горке машину с московским номером, а на лавочке перед домом — Василия Игнатьевича с каким-то мужчиной, но не с Митей. И, подойдя поближе, узнала Романа.

Мысль, что с Юлькой случилась беда, ударила, как выстрел, и Маруся медленно опустилась на обочину. Она видела, как он бежит к ней, открывая рот, но не разбирала слов, оглушенная ужасом.

Он поднял ее, прижал к груди, растроганно приговаривая:

— Ну-ну, успокойся! Я здесь, с тобой! Все будет хорошо.

— Что с Юлькой?

— Полный порядок, — удивился Роман. — А что с ней может быть?

И мысль, что ее реакцию он принял на свой счет, показалась такой изумительной, что она даже не рассердилась, подивившись в очередной раз самонадеянной мужской тупости.

Он отступил на шаг и окинул ее оценивающим взглядом.

— Прекрасно выглядишь!

— Спасибо! — кивнула Маруся, но от ответного комплимента воздержалась. — Какими судьбами?

— Привез тебе загранпаспорт.

— Не понимаю.

— Пойдем в дом. Что мы здесь посреди дороги разговариваем? Я все объясню.

Василий Игнатьевич уже хлопотал с обедом, и Роман, видимо, успевший изрядно проголодаться, с жадностью набросился на еду.

Марусю всегда раздражало, как он ел: торопливо, неряшливо, многозвучно. После еды он мог сыто рыгнуть, и, что самое ужасное, Юлька переняла от него эту отвратительную привычку, и они весело ржали, потешаясь над негодованием Маруси. И сейчас, глядя, как тот шумно поглощает пищу, она пыталась разобраться в своих ощущениях, в своих чувствах к этому человеку.

Не было ни обиды, ни ненависти. Только удивление, что вот рядом с ним, чужим абсолютно мужчиной, провела она многие годы своей жизни, что он так безжалостно распорядился ее судьбой и все равно навеки остался повязанным с ней общей дочкой.

— Так что за паспорт ты мне привез? — прервала затянувшееся молчание Маша.

Роман отодвинул тарелку, потянулся за зубочисткой, удобно откинулся на спинку стула.

— Юлька прислала приглашения на мой адрес. Боялась, что в твоей глуши могут затеряться.

Она отметила про себя это «мой», но задираться не стала.

— Ну и я решил приготовить тебе двойной сюрприз — сразу и паспорт сделать, и визу поставить.

— Как же это можно в отсутствие человека? — не поверил Василий Игнатьевич.

— Сейчас все можно, — усмехнулся Роман. — Были бы деньги да друзья хорошие.

— И сколько я тебе должна за хлопоты?

— Ну, ты уж, Маша, совсем меня за человека не считаешь! — обиделся Роман. — Какие между нами счеты?

— Никаких, — согласилась Маруся. — Между нами все давно подсчитано.

— На квартиру намекаешь? Так тебя из нее никто не гнал, сама уехала.

— Ну, не буду вам мешать, — поднялся Василий Игнатьевич.

— А вы не мешаете. Нам уже, собственно, и помешать-то не в чем.

— Пойду прогуляюсь с Челкашом, а то он что-то совсем приуныл, бедняга.

Старик ушел, и за столом опять повисло неловкое молчание.

Первым заговорил Роман:

— Думаешь, я ничего не понимаю? Не хочу признать, что сам спровоцировал ситуацию? Но ведь все уже случилось. Давай решать проблему, как цивилизованные люди.

— Давай, — согласилась Маруся.

— Я готов купить тебе квартиру или выплатить деньги, как скажешь. Вот вернешься от Юльки, и все обсудим.

Маруся растерянно молчала, пытаясь осмыслить информацию.

Роман достал из внутреннего кармана плотный конверт, протянул ей.

— Вот здесь паспорт и билет на самолет в оба конца с открытой датой.

— А ты разве не полетишь? — обрела она дар речи.

— Не смогу сейчас. Может, через пару месяцев. А ты обязательно поезжай. Юлька меня прямо за горло взяла. Что-то она там темнит.

— Да, мне тоже показалось. Может, ей плохо?

— Судя по голосу, хорошо.

— Ну а ты как живешь? Как дочка? — вежливо поинтересовалась Маруся.

— Дочка растет. А моя жизнь — работа. Вот там и живу.

— Что так?

Он быстро взглянул на нее.

— Да черт его знает! Тамару после родов разнесло — глаз не видно. Половину зубов потеряла. С матерью — как кошка с собакой.

— Что ж не поделили? — удивилась Маруся. — Вроде такие подруги были — не разлей вода.

— Раньше они против тебя дружили, а теперь между собой грызутся. Но дело даже не в этом.

— А в чем же дело?

— Мы совершенно чужие люди. И привел-то я ее тебе назло. Вы же всегда относились ко мне с эдаким высокомерным презрением. Как же! Байстрюк из подворотни, мент ушастый. Разве он пара нашей утонченной дочке!

— Это неправда!

— Да правда, Маша, правда! Но видишь, как все обернулось. Хотел немного покуражиться, а оно покатилось, будто снежный ком под горку — не остановишь. Целился в тебя, а разбил свое сердце. Ты ушла, и квартира превратилась в дом с привидениями. Я не знаю, как это можно исправить…

— Тебя мучает комплекс вины, вот и все привидения. Отпускаю тебе грехи — живи спокойно, — улыбнулась Маруся.

— Маша, я серьезно!

— Я тоже не шучу, Роман. Я не держу на тебя зла. Случилось то, что случилось. Мне действительно было очень плохо, но все это в прошлом, и я от него освободилась.