Очаровательная сумасбродка - Эллисон Чейз

Брови мисс Сазерленд почти сошлись на переносице, когда она, опираясь локтями на стол, наклонилась к нему, держа в руках свою оловянную кружку.

— Нет, все-таки скажите мне, почему вам в голову пришло совершить столь нелепый поступок и обворовать королеву? Неужели вы надеялись, что это сойдет вам с рук?

— Бывают случаи, когда не думаешь о том, что что-то может сойти или не сойти с рук, — заметил лорд Дрейтон.

— Ну а ваше будущее? Будущее вашей семьи? Что, если вас обвинят в измене?

— Что ж, тогда меня лишат титула и состояние достанется Брайсу, — спокойно ответил граф.

— Да как вы можете быть так к этому равнодушны?!

Холли резко поставила кружку, отчего часть эля пролилась на стол. Она откинулась на спинку стула и с молчаливой мольбой в глазах посмотрела на Колина в ожидании хоть сколько-нибудь рационального объяснения.

Лорд Дрейтон опустил глаза на свой эль, а затем снова посмотрел на нее.

— Есть вещи поважнее титулов, — проговорил он. — И важнее будущего одного человека.

— Какие, например? — Она подняла руку ладонью вверх. — Что может быть более важным? Только не говорите мне, что ответ я найду в Девоншире.

Хозяин заведения вернулся к ним и поставил перед каждым по тарелке с горячей тушеной бараниной, от которой поднимался ароматный пар.

— Что-нибудь еще, милорд? — спросил он.

— Я просил комнату — вы приготовили ее?

— Да, одна комната освобождается на ночь, ваша светлость.

— Отлично, благодарю вас, — кивнул Колин.

Потянув себя за чуб на лбу, хозяин неспешно пошел прочь.

— Вы так и не ответили на мои вопросы, — к удивлению Колина, вымолвила Холли.

Он-то думал, что она потребует, чтобы ей выделили на ночь отдельную комнату.

— Вы же сказали, чтобы я не говорил, что ответ на них можно найти в Девоншире, — сказал лорд Дрейтон. — Поэтому я и не буду ничего объяснять.

— Не понимаю я вас, — заявила Холли. — Вы украли то, что ваш отец преподнес в подарок королеве, имея на то полное право, но вы даже не пытаетесь придумать себе хоть какое-то оправдание.

— Вообще-то мой отец не имел права что-то дарить королеве, — тихим голосом произнес граф. — И уж тем более он не мог распоряжаться жеребцом.

— Но ведь ваши семейные поместья принадлежат ему, стало быть, и все находящееся в них — тоже его собственность, не так ли? — спросила Холли.

Колин накрыл ее руку своей.

— Этот жеребец ему не принадлежит, — сказал он. — Он никому не принадлежит. Даже мне.

Ее кожа под его ладонью горела, как огонь, а пальцы дрожали, как крылья бабочки, попавшей в ловушку. Колину следовало отпустить ее, но вместо этого он сжал ее руку еще крепче, отчаянно мечтая увидеть в ее прекрасных глазах хоть каплю понимания. Это помогло бы ему избавиться хотя бы от части того тяжкого груза, который он нес на своих плечах с того самого мгновения, когда узнал, что жеребец исчез из девонширского табуна.

Однако в зеленой глубине ее взора, полускрытого длинными ресницами, Колин видел лишь опаску, дурное предчувствие. Он осознавал, что может снова и снова объяснять ей, в чем дело, но она его не поймет. Не сможет понять до тех пор, пока не выйдет вместе с ним на поле и не увидит табун собственными глазами.

Колин чуть расслабил пальцы, потому что вовсе не думал так сильно сжимать ее ладонь, и даже хотел было отодвинуть руку. Но Холли не только остановила его, а накрыла его руку своей второй рукой.

— Прошу вас, скажите мне, что говорите правду, — попросила она. — Я хочу все понять, а для этого мне нужно знать, что вы не лжете. Что ваш поступок — это не дурацкий трюк, цель которого — обмануть королеву и унизить меня.

Внезапно Колин увидел в ней не безрассудную девчонку, увлекшуюся шпионскими играми, не очередное препятствие в его сложном деле, а женщину, которой есть что терять и которая отчаянно хочет поступить правильно. А еще граф увидел себя — каким он был все месяцы их знакомства, и особенно последние несколько дней, когда он безуспешно пытался бороться с искушением, которое она собой представляла.

— Клянусь вам, — заговорил Колин, снова теряясь в бездне ее блестящих глаз и такой сладостной, весенней красоте, — если вы сможете хотя бы еще какое-то время верить мне, я вас не разочарую. Но, возможно, вы будете огорчены.

— Что же может огорчить меня?

— М-м… Полагаю, вы станете моей соучастницей, — пояснил Колин. — Хотя и не захотите этого. Даже сейчас вы имеете полное право остаться твердой в своей решимости написать королеве полный отчет и вернуть ей жеребца. Но если только вы поедете со мной и увидите все, что я вам покажу, вы этого не сделаете. Вы присоединитесь к моей измене.

Все тело Холли содрогнулось от беспокойства, а потом застыло.

— Почему вы так в этом уверены? — спросила она.

Расцепив их руки, Колин поднес руку Холли к своим губам. А потом, отпустив ее, указал на тарелки.

— Ешьте. Потом вам надо немного поспать. Рано утром я приду за вами.

Мисс Сазерленд с тревогой посмотрела на него.

— Вы оставите меня одну?

— Разумеется, — кивнул он. — Вы ведь не думаете, что мы с вами окажемся в одной постели?

Лицо Холли запылало, и она осторожно покосилась на ближайших соседей.

— Нет, ничего такого я не ждала, — отозвалась она. — Просто я считала, что вы, как истинный джентльмен, ляжете на пол.

Колин едва сдержал желание закинуть назад голову и от души расхохотаться. Интересно, давно ли ей пришло в голову, что он ляжет спать на полу, а она — в кровати рядом с ним, и при этом ее теплое тело будет согревать матрас, нежные изгибы ее фигуры будут проступать сквозь тонкое белье, а он всю ночь будет вдыхать ее одурманивающий аромат?

— Не могли же вы подумать, что я смогу оставить жеребца без присмотра на ночь, когда любой разбойник сможет запросто увести его?

— О… Об этом я не подумала, — пробормотала Холли. — И куда же вы пойдете?

— Недалеко отсюда есть ферма — я там останавливался на ночлег и прежде, когда мне доводилось перевозить лошадей из одного поместья в другое, — сказал граф. — Фермер — честный человек, которому я доверяю. Он будет рад за умеренную плату оставить с жеребцом какого-нибудь мальчишку, который глаз с него не сведет, пока я посплю несколько часов.

Холли наклонилась к нему.

— Конокрад, дорожащий честью.

Она улыбнулась графу такой сверкающей улыбкой, что он тут же вскочил со стула, чтобы не передумать и не распрощаться со своей честью окончательно.

— Увидимся на рассвете, — сказал он, выходя из гостиницы.