Наши тонкие струны - Крис Таллик

Она бы сейчас кинулась на эту дрянь, словно бешеная кошка, и выцарапала бы ей глаза. Но сам Серега молчит и даже не спорит с тем, что происходит. Бастиан стоит рядом, скрестив руки на груди, и готов вмешаться. Макс качает головой и натягивает козырек на нос. И Маша смотрит на них на всех широко раскрытыми глазами, и в этих глазах слезы, а Крис не хочет причинять Машке боль.

Она просто медленно сходит с ума.

– В общем, это все, что я хотела сегодня сказать, – говорит Ника. – Всем спасибо, все свободны. Вас отвезут в город, куда скажете. Мы, собственно, тоже уезжаем прямо сегодня. Сережка, ты мне поможешь собрать вещи?

Она тянет Сергея за руку. Совершенно беззастенчиво. И он поднимается и идет за ней к дому, даже не оглядываясь. Только по его опущенным плечам можно догадаться, что творится у него на душе.

На этих плечах видны свежие царапины. Должно быть, от перламутровых ногтей.

Эх, Крис, Крис. Можно ведь было и раньше заметить.

В моменте Ника счастлива. Она сделала их всех. Это и есть ее настоящие пятнадцать минут славы, пусть и обошлись ей гораздо дешевле. С парнями всегда так. Парень – это недорогая игрушка. А временами и приятная.

Главное – не подпускать их близко к сердцу.

Бастиан идет вслед за ними. Проходя мимо садового робота, зачем-то наподдает по нему ногой. Круглый автомат катится по газону, как колобок из сказки. Испуганно пищит и скатывается в мраморный бассейн. Слышен только приглушенный плюх.

Каникулы в раю закончены.

060. Последнее «прости»

Следующим утром Крис лежит ничком на кровати. Ей бы надо собрать вещи – не так-то и много этих вещей: гитара с примочками да одежда, – но она не может себя заставить даже двинуться с места.

На экранчике ее телефона еще не погасло сообщение от Сережки: «Прости».

Он мог бы долго объяснять, что он был потрясен, когда их группу выбросили на свалку. И что это ужасно обидно – возвращаться в тесную квартирку на восьмом этаже после каникул в раю. И что он с удовольствием играл бы и дальше с Кристалликами, когда будет свободное время, но ведь он профессионал, и ему предложили отдельные деньги… за Москву, за «Интеркосмос» и за всякое такое… И что таких денег он вообще не видел никогда в жизни. Плохо, что сейчас, когда он перечисляет все эти аргументы, он понимает, что они ничего не стоят.

Потому что он все равно любит Крис.

Он отправился бы с ней на край земли, с двумя гитарами и одним рюкзаком. Это правда. Но теперь он едет в Москву на съемки с совсем другой девушкой. В их райдере – пятизвездочный отель и лимузин с водителем. И это тоже правда. Две эти правды не пересекаются и живут параллельно.

Когда такое бывает с девочками, никто вообще не удивляется. Но и с мальчиками такое бывает.

Крис все равно горько плачет. Так плачут дети, если у них отнимут любимую игрушку.

Только она – не ребенок. И парни – не игрушки.

Она влюблялась и расставалась много раз. Стоит просто перечитать ее заметки. И едва ли не каждый раз влюблялась по-настоящему.

Когда такое бывает с парнями, никто не спорит. Но такое бывает и с девочками.

Может быть, она повзрослеет и наконец перестанет верить людям? Разве не об этом ее песенка?

Как это грустно и как это просто —

Однажды стать умной и взрослой.

Когда ты становишься старше, твое сердце сжимается и холодеет. В твоей душе остается все меньше места для любви: ее заменяет усталость. И музыка больше не пишется, и стихи тоже. Их просто некому писать. Как странно это звучит, странно и многозначительно! Да, писать песни больше некому. Нет человека, для кого это стоило бы делать. Но больше нет и тебя.

Остается автомат, который играет по нотам. Вроде садового робота-газонокосильщика.

Потом в нем садятся батарейки, и он умирает.

Садится и ее телефон. Заметив это, Крис сползает с кровати. Ищет зарядку.

Наверно, нужно ответить что-нибудь на это последнее «прости». Что-нибудь вежливое.

И Крис пишет:

«Иди на хрен».

061. С облаков на землю

Макс с сестрой выходят на «Петроградской». Они не спешат домой. Сидят за столиком и пьют кофе. Автобусы подъезжают и отчаливают, как всегда. Как будто ничего не изменилось.

День перевалил за середину. В воздухе пахнет жареным. Крис отправляет сообщение Маше. Оно долго остается непринятым. Потом приходит фотка на фоне проходной в студгородке.

«С облаков на землю», – написано ниже.

Звучит это тоскливо.

Макс и Крис поднимаются по широкой лестнице. Жесткий кейс с гитарой несет Крис, у Макса – сумка с вещами.

Отчим сам открывает им дверь, и его вид не предвещает ничего хорошего. Он стоит, скрестив руки на груди, и в упор смотрит на Максима. Мама за его спиной делает знаки Крис: пойдем, пойдем на кухню.

Они уходят, а Макс остается наедине с человеком, которого ненавидит больше всех на свете. С тех пор, как… В общем, всегда.

Он уже знает, о чем его спросят. Рано или поздно ему пришлось бы ответить. Только ответить ему нечего.

Его отчим это понимает. Он мог бы вообще ничего не говорить, но он все же разлепляет губы и цедит с усмешкой:

– Ну что, ворюга… говори, где мой мотоцикл?

062. Ты мне не сын

Макс рассматривает в зеркале свежий синяк на шее.

В ванной шумит вода. Это хорошо. Никто не услышит, как он всхлипывает от боли. И от жалости к себе.

Он запоздало сжимает кулаки. Он застрелил бы этого чела, если бы у него было оружие. Но несовершеннолетнему не продадут даже газовый баллончик, не то что пистолет.

Отчим не дождался от него ответов. Да и особых вопросов не задавал. Просто чуть не придушил его, как щенка.

Мать с сестрой еле вырвали Макса из его рук.

– Ты отдашь мне все деньги до копейки, сучонок, – сказал он. – И еще столько же за крысятничество заплатишь.

И Макс отдал все свои смятые бумажки.

Он просто испугался. И такое бывает с мальчиками. Он был готов пойти на что угодно, лишь бы сейчас его отпустили.

– Здесь мало, – говорит отчим. – Учти: ты теперь на счетчике. И мой моральный ущерб растет с каждым днем.

– Я постараюсь…

– Куда ты