Соль и волшебный кристалл - Эбби-Линн Норр

– Духов стихий? – Он помолчал, явно ошеломленный. – Расскажешь мне потом поподробнее?

– Когда мой любимый не будет в смертельной опасности.

– Конечно.

Одно из предсказаний Эмуна оказалось верным. Лодка замедлила ход и почти остановилась под огромной черной пастью, зияющей над рубкой. Послышалось жужжание, когда прежде бездействовавшие моторы в чреве подлодки ожили, и она, не меняя положения, начала подниматься по вертикальному тоннелю.

Выждав, мы устремились следом. Тоннель вскоре начал расширяться, и вот уже его стены скрылись в чернильной тьме. Еще немного, и стало понятно, что мы оказались в громадной пещере, причем высоко вверху в лучах прожекторов подлодки серебристо поблескивала поверхность воды.

– Смотри, – негромко проговорил Эмун. Голос его изменился, теперь он звучал объемнее, что ли. – Они всплывают!

Мы устремились наверх, осторожно вынырнули. Подлодка перешла в надводное положение, подняв волну, и ее плеск эхом отдавался от далеких стен и еще более далекого потолка.

Мы с Эмуном спрятались за одним из скалистых выступов и стали ждать, что будет дальше.

Двигатели подлодки отключились, и пещеру наполнило гудение открывающегося люка, а потом раздались мужские голоса, говорившие на незнакомом мне языке – точно не на польском, французском, итальянском или испанском.

Мы с Эмуном переглянулись и прислушались, чуть наклонив головы.

– Голландский? – одними губами поинтересовалась я.

Он покачал головой и так же беззвучно ответил:

– Швейцарский вариант немецкого.

Почему-то это меня обеспокоило, хотя в нынешней напряженной ситуации я не могла вспомнить, почему именно. Швейцарский немецкий… Это что-то значило, какое-то смутное воспоминание шевельнулось в моей голове.

– Вы его понимаете?

Эмун грустно покачал головой.

Если бы не настолько опасная ситуация, я бы его спросила, в чем смысл жить сто шестьдесят лет, если не выучить за это время основные мировые языки.

Прячась за камнями, мы наблюдали за тем, как пятеро мужчин вылезают из подлодки. Я даже не удивилась, когда заметила прекрасно вылепленный подбородок Адриана. Меня заинтересовало устройство, которое он держал в руке, – оно испускало еле заметное сине-зеленое свечение, напоминавшее слабый лазерный луч. Куда бы Адриан ни поворачивался и как бы ни тряслось это устройство, сине-зеленый свет указывал только в одном направлении, будто компас.

Антони вышел четвертым; я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Эмун бросил на меня предупреждающий взгляд и покачал головой. Он поднес палец к губам, и я кивнула. Знала, что надо молчать, хотя эмоции просто рвались из груди. Мне мучительно хотелось выскочить из-за скалы и включить голос на полную, но, если это атланты, мы таким образом лишимся нашего главного преимущества – того, что они не знают о нашем присутствии.

Я стала разглядывать Антони, ища следы травм или дурного обращения и стараясь дышать ровно. Двигался он совершенно нормально – я перевела дух, – но под жестким контролем: двое конвоиров отслеживали каждый его шаг. И, по-моему, совершенно напрасно: Антони точно не стал бы драться с людьми, от которых зависело, сможет ли он живым уйти из этой пещеры.

Из рубки подлодки высунулся еще один человек, но вылезать не стал. Поговорил с остальными, размахивая руками. Послышался смех.

Жизнерадостные негодяи! Мы с Эмуном переглянулись. Их ничего не беспокоило, не напрягало, им не стыдно было, что они силой увезли человека. Похитителей переполняла уверенность в своей правоте, они явно знали, куда направляются, чувствовали себя в безопасности, верили, что контролируют ситуацию. Пребывание в этой промозглой пещере глубоко под землей их явно воодушевляло и даже радовало. Нас с Эмуном холод не беспокоил, но пассажиры подлодки были тепло одеты – в куртках, шапках, шарфах и митенках. Даже Антони дали шапку и шарф.

Тот, что высовывался из рубки, исчез в люке, потом снова выглянул и раздал по рюкзаку всем, кроме Антони. А в довершение вылез на борт и спрыгнул на пол пещеры. Все остальные принялись оснащаться – надели налобные фонари, включили переносные, вскинули на спины рюкзаки и, поставив Антони в середину цепочки, направились вглубь пещеры, где зияла черная расщелина. Впереди двигался Адриан, направление которому указывал странный сине-зеленый луч.

Мы с Эмуном встревоженно переглянулись. Куда это они, да еще и пешим ходом?

Понаблюдав, как все эти люди, один за другим, едва не задевая за стенки плечами, ныряют в узкую расщелину, мы с Эмуном претерпели метаморфозу и, голые и босые, тоже двинулись вперед по камням. Не колеблясь сунулись в расщелину.

Нас окружила тьма. Но впереди мелькал свет, слышались голоса, так что нам следить за людьми с подлодки не составляло труда.

Камни у нас под ногами были влажные и холодные, но гладкие, а иногда даже скользкие. Где-то все время тихо капала и журчала вода. Узкие стены расщелины вздымались у нас над головами, уходя в непроглядный мрак, так что определить ее высоту не представлялось возможным. Звуки голосов впереди, расслабленная болтовня и даже смех эхом разносились по каменному лабиринту, отражаясь от бесконечных твердых поверхностей и пролетая по невидимым тоннелям, кавернам и пещерам поменьше.

Похоже, сейчас похитители не собирались ни убивать, ни мучить Антони. Когда этот страх утих, я смогла размышлять спокойно, перебирая самые разные сценарии, как нам быть дальше. По одному нейтрализовать тех, кто идет в конце цепочки, пока не доберемся до Антони, потом, велев ему укрыться в расщелине, разобраться с остальными? А как проделать это беззвучно, не привлекая внимания? Только если цепочка растянется, и то… Нам нужно, чтобы на них действовал мой голос, а мы не знали, кто они такие.

Эмун шел за мной. Ни его, ни меня не беспокоила и не смущала нагота – похоже, весь русалочий народ этим отличался. Хорошо, что тритоны в этом схожи с сиренами, потому что, если бы Эмун стеснялся или смотрел в упор, это бы нас отвлекало.

Внезапно начался подъем. Цепляться пальцами ног за скользкие камни стало сложно, и мы пошли медленнее. Как же мне хотелось надеть ботинки! Кожа у меня высохла, а вот волосы нет, и по спине, щекоча, стекали струйки воды. Это раздражало. Я ударилась мизинцем обо что-то твердое и прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. И на следующем же шаге впечаталась в это что-то большим пальцем другой ноги! Остановившись и стиснув зубы от боли, я осторожно ощупала пальцами ног пол расщелины и замерла, потрясенная внезапной догадкой.

Наконец Эмун легонько похлопал меня по плечу, и я оглянулась на него. В почти полной тьме его зрачки стали совсем черными, как и мои, а вот лицо и тело оставались преимущественно бледными.

Я прошептала ему только одно слово:

– Лестница.

Он