Развод! Смирись, милый! - Ника Горская

Или он каким-то образом узнал правду и теперь всё преподносит вот так? Включив мнимое благородство?

Эта мысль немного отрезвляет.

Прихватив со столешницы кружку с чаем, сажусь за стол.

— А взамен я должна буду принять твоего сына? — спрашиваю, отпивая горячий чай. — И заживём мы все дружно, большой шведской семьёй?

Собственный яд обжигает слизистую.

Знаю, что провоцирую, но делаю это осознано.

— Ты, кстати, с Инной этот вопрос уже уладил? — вскидываю на него притворно-обеспокоенный взгляд. — Возмущаться не начнёт?

Градов оставляет мой язвительный выпад без внимания.

— Она тебя больше не побеспокоит.

Не совсем понимаю, что это значит, но однозначно рада если так оно и будет.

— Я люблю тебя, Вика, и хочу, чтобы ты была счастлива, — запнувшись на слове, ведёт взглядом по мне ниже, стопорясь на животе добавляет: — Вы.

Опустив глаза на кружку в своих руках, поджимаю губы.

Вопреки здравому смыслу, его признание отзывается во мне теплом.

— Если так сильно любишь, почему же тогда изменил? Я не понимаю тебя, Назар, правда, — впервые задаю этот вопрос без претензии. Просто пытаюсь хоть немного понять.

В голову непрошено лезут болезненные воспоминания. С того рокового дня, когда вскрылась нелицеприятная правда о муже, не прошло и года, а по ощущениям — несколько жизней прожито.

Градов какое-то время медлит, будто подбирая слова.

— У меня нет стоящего ответа на твой вопрос, — тяжело выдыхает, глядя на меня исподлобья.

Назар проводит ладонью по затылку, а я, наблюдая за ним крепко сжимаю пальцами кружку.

Воздух между нами электризуется, становится тяжёлым.

— Ты не услышишь того, что подсознательно от меня ждёшь, — его губы изгибает грустная, виноватая улыбка. — Мне бы хотелось сейчас сказать, что меня подлым образом опоили и принудили делать то, чего я не желал. Или что у меня случилось кратковременное помутнение рассудка, и я кинулся в объятия другой женщины. Но всё это будет ложью. Я полностью осознавал, что делал. Почти сразу пожалел, но это уже ничего не меняло.

И хоть Градов всем своим видом сейчас транслирует сожаление, его слова режут по живому.

— Правда в том, что твоя безусловная ко мне любовь, заставила меня поверить в собственную неуязвимость. Я был убеждён, что ты не сможешь без меня жить. Что переболеешь и простишь.

Отвожу взгляд, не выдерживая столь прицельного удара.

Я верю ему.

Именно так он и думал.

Знаю, что за эти месяцы многое переосмыслил.

И это хорошо.

Для его будущего.

И новых отношений…

— В итоге вышло так что это я не знаю как теперь без тебя жить. Пытаюсь, но херь какая-то выходит, — он хмыкает, пожирая меня глазами.

Сердце бьётся хаотично, неровными ударами.

Воздух со свистом покидает мои лёгкие.

Поднеся ко рту кружку, мелкими глотками пью чай.

Я научилась держать оборону от напирающего, давящего Назара.

Точно знаю, как отразить каждый его доминирующий выпад.

А как отстаивать свои границы с тем, кто больше ничего не требует я не представляю.

Зря я вообще спросила… будто ножом по едва затянувшимся ранам…

— Я больше не прошу тебя вернуться ко мне, Вика, хотя безумно этого хочу, — властный, низкий голос звенит от напряжения. — Я лишь прошу позволить мне, как и прежде быть тем, на кого ты в любой ситуации сможешь положиться.

Горло перехватывает тугим спазмом.

Сдерживаемый ком слёз царапает носоглотку.

От удерживаемой на лице маски сводит скулы.

Прижимаю ладони к щекам, запоздало думая о том, что мне не стоит нервничать.

Чуть позже Назар уходит, а я ещё долго не могу уложить в голове его слова.

Ночью, лёжа в постели, когда груз пережитых эмоций перестаёт давить на плечи, я начинаю мыслить трезво.

Даже если Градов подсуетился и что-то выяснил, то всё равно не может наверняка знать, что ребёнок которого я ношу от него. Это исключено. А значит он говорил искренне.

Мой бывшей муж готов стать отцом моему ребёнку, несмотря ни на что…

Отрешиться от этой мысли у меня не выходит.

Она двадцать четыре на семь она не даёт мне покоя.

Пытаясь разобраться с тем, что это для меня значит, я прихожу к неутешительным для себя выводам.

Получается так, что либо Градов намного человечнее меня, раз хочет взять на себя ответственность за чужого ему ребёнка, либо действительно любит меня настолько сильно, что готов закрыть глаза на всё.

В сравнении с ним, себя я вижу слишком бездушной.

Ведь находясь в похожей ситуации, я ни на секунду не задумалась о принятии. Мне проще было разорвать всё что нас с ним связывало. Задвинуть в самый отдалённый угол моей душу и попытаться забыть.

С пониманием этого я всерьёз задумалась о том, чтобы рассказать Назару правду о ребёнке.

Лелея свои обиды и скрывая от него правду, я поступаю мерзко по отношению и к бывшему мужу, и к ещё нерождённому ребёнку.

Только вот как признаться ему в собственном вранье я ума не приложу.

Весь следующий день прокручиваю в голове различные сценарии. Долго раздумываю над каждой фразой, которую собираюсь озвучить Назару.

Но потом понимаю, что всё это глупо.

Красивыми словами собственную ошибку не приукрасишь.

И я решаю сказать всё как есть.

Дрожащими пальцами, впервые за много месяцев, сама набираю Назару сообщение.

«Привет. Ты можешь приехать? Есть разговор».

Погасив экран, сжимаю в руке телефон и принимаюсь ждать ответа.

Жуткое волнение кружит голову.

Нетерпеливо ёрзаю, сидя на диване.

За годы жизни с Градовым я привыкла к быстрой реакции на свои звонки и сообщения.

И сейчас его затянувшееся молчание вынуждает меня сильнее нервничать.

Спустя минут пять снова открываю переписку и вижу, что моё сообщение так и висит непрочитанным.

Списываю всё на его загруженность.

Немного успокаиваюсь, уверяя себя в том, что он ответит сразу, как только увидит моё смс.

Но ни через час, ни через два, ни даже на следующий день ответа от Градова я так и не получаю.

И впервые после расставания чувствую странную обеспокоенность по этому поводу…

Глава 48

Назар

Задумывается ли кто-то из нас о том, что в один момент может лишится всего что имеет?

Вряд ли.

Никто из нас не думает о таком.

Вот и я не думал.

Но сначала я потерял семью, теперь теряю дело, в которое в своё время вложил душу.

— Точно не из «наших», — басит динамик голосом Богдана.

Слушая его, сильнее стискиваю челюсти.

— Ублюдки сработали виртуозно, а значит владели правильной информацией. Теперь вопрос в том, кто предоставил к ней доступ.