Давай поженимся - Юлия Резник

Глава 25

Элла

Мама звонит в тот момент, когда я стою посреди кухни с кружкой давно остывшего кофе и пытаюсь понять, что мне делать дальше с собственной жизнью.

Виктора взяли, и ему светит приличный срок. Малиновского, не самую большую нашу проблему, но тоже, кажется, вот-вот выпрут.

Макар ведет себя так, будто у нас с ним все уже давно решено, просто я где-то задержалась и не успела подписать нужные бумаги.

А я… А я, кажется, опять пытаюсь усложнить то, что и без меня неплохо движется в сторону счастья.

Телефон вибрирует на столе.

Мама, да...

Я морщусь. И, клянусь, если бы это была не она, я бы просто не взяла трубку. Но не ответить на вызов, когда звонит мать, все равно что не заплатить налоги. Потом все равно придется, но уже с пенями.

— Алло.

— Ну, слава богу! — начинает она безо всякого приветствия. — Сама не звонишь, так хоть трубку берешь, когда…

Бла-бла-бла. Началось. Я закрываю глаза, пропуская мимо ушей окончание ее тирады.

— Мам…

— Что «мам»? Ты когда в последний раз звонила? А писала когда? Умотала черт знает куда — и все. Думаешь, я не переживаю? У меня, между прочим, давление. И возраст. И нервы не железные.

— У меня была уважительная причина.

— Ой, только не надо мне сейчас про занятость. Все заняты. Но матери можно хотя бы сообщение написать. Одно. Короткое. «Жива». Все. Буквально четыре буквы.

— Жива, хотя могла и не выжить. Мне Виктор угрожал.

На том конце резко становится тихо.

— Что? — наконец спрашивает мама. И голос у нее уже другой. Без привычного боевого задора.

— То. Он объявился. Сначала писал. Потом как-то выследил нас и подкараулил в подъезде. А на днях пытался поджечь мой ПВЗ.

Пусть знает. Мне надоело оправдываться и каждый раз ей объяснять, что у моего переезда, который кажется матери блажью, были свои весомые причины.

— Господи Иисусе… — выдыхает мама. — Ты серьезно?

— Более чем.

— И я об этом узнаю только сейчас?!

— Не хотела тебя пугать. Впрочем, о том, что Виктор угрожал мне из тюрьмы, я тебе сто раз говорила.

— Элла, ты нормальная вообще? То есть тебе угрожает психопат, а ты меня «не хотела пугать»? Знаешь что? Возвращайся-ка ты домой!

— Нет, мам. Виктора уже арестовали, так что он еще долго не сможет нас потревожить, а у меня... Здесь уже своя жизнь.

— Ну, какая жизнь в этой глуши? Что ты придумываешь?

Я ставлю кружку на стол, оборачиваюсь и наталкиваюсь на внимательный взгляд. А вот и он. Виновник моей нынешней тахикардии. В форме. Огромный. Уставший. Красивый, зараза, до невозможности. В руках какие-то бумажки…

— Элл, — говорит он с порога, будто не заметив, что я общаюсь по видеосвязи. — Ну, долго тебя ждать? Мы же к отцу собрались. Забыла?

Я замираю.

— А это… кто? — требовательно глядит на меня мама.

Господи. Я закрываю глаза и с тоской думаю о том, что иногда пожары все же предпочтительнее родительских расспросов.

— Мам…

— Элла! — вцепляется в меня бульдогом мать, при этом умудряясь шептать. — Что это за мужчина?

— Макар. Мы вместе…

— И чего он командует? Элла! Только не говори, что нашла Витю номер два!

Она все так же шепчет, склонившись к камере и делая максимально «страшные» глаза. Но это нелепо! Макар прекрасно все слышит. И почему-то улыбается.

— Он не командует. Нам действительно надо ехать.

— Конечно. Они сначала никогда не командуют.

Макар усмехается. Очень по-мужски. Очень самоуверенно и очень-очень раздражающе. Ар-р-р. А потом забирает у меня телефон. Ага. Просто берет и забирает.

— Здравствуйте, — говорит он своим спокойным, бархатным голосом, от которого у меня самой иногда подгибаются колени. — Рад с вами, наконец, познакомиться. Меня зовут Макар Милый. Принимайте зятя.

Я роняю челюсть.

На том конце мама, судя по всему, тоже.

— Молодой человек…

— Уже не очень молодой, но спасибо.

— Вы сейчас шутите?

— Ах, если бы.

Я смотрю на него так, будто впервые вижу. А он стоит, опершись бедром о стол, и с таким спокойствием беседует с моей матерью, словно каждый день объявляет женщинам старшего поколения о своих матримониальных планах.

— Мам, — вклиниваюсь я, пытаясь отобрать телефон. Но Макар поднимает руку, останавливая меня одним жестом. Господи. И почему это действует?

— Как родитель, я хорошо понимаю ваши переживания о дочери. Но смею заверить, что рядом со мной Элла находится в безопасности.

— Ты совсем ненормальный? — рычу я, сама не очень понимая, почему так реагирую на происходящее. Наверное, все дело в том, что Макар просто не знает, с кем связался. Она же нас теперь никогда не оставит в покое! Одно радует — с такими расстояниями в гости мама к нам не наездится.

— Ладно, мам, давай… Мы спешим!

Видно, нам удается здорово ее шокировать, потому что никаких возражений за этим моим не слишком любезным прощанием не следует. И обвинений тоже.

Извернувшись, все же забираю у Милого телефон. Отбиваю вызов и, подняв на него взгляд, укоризненно покачиваю головой.

— Что-то ты совсем распоясался.

— Жалуешься?

Я смотрю на него еще с секунду и закатываюсь хохотом:

— Пока не решила. Пойдем, жених, — говорю я, хватая сумку. — А то нас, наверное, и впрямь заждались.

— Вот. Совсем другое дело, — кивает он и, открыв передо мной дверь, добавляет: — Люблю, когда женщина быстро принимает верные решения.

— Я пока только в машину сажусь. Не обольщайся.

— Ну-ну, посмотрим, что ты потом запоешь.

На улице нас, конечно же, уже поджидают дети. Поэтому Макар и спешил.

Кирилл сидит на лавочке, важно закинув ногу на ногу. Николь крутится вокруг него юлой и, не замолкая ни на секунду, отчитывается в том, как мы жили, пока он был в училище.

День стоит удивительно теплый для марта. Небо чистое, звонкое. Конечно, еще достаточно прохладно, но на солнце аж припекает. Неудивительно, что снега почти не осталось — так, лишь кое-где под деревьями еще можно увидеть небольшие грязные кучки, а так асфальт чистый, местами уже сухой, ветер с залива тянет солью и чем-то горьким. Никак, водорослями?

Николь первой замечает нас и с визгом срывается